Поучительная история о господине Сванидзе

Часть 1. Случилось то, что случилось

Под самый Новый год закончилась жизнь ещё одного замечательного человека. Нет-нет, не печальтесь, достаточно смертей! На этот раз мы поведём речь не о физической смерти. Должен вам сказать, смерти бывают куда более существенные, чем обыкновенное житейское умирание. В том-то и вся штука. Физически ты продолжаешь существовать, двигаться, даже думать, но ты уже мёртв! Мёртв внутренне.
Когда человек перестаёт видеть перед собой будущее, он погружается в небытие. Время, как вал, прокатывается через него и степенно отправляется дальше.
Именно о подобной смерти мы и поведём рассказ. Тема трудная. Различить среди живой плоти померкшую, среди бурлящего кровотока мёртвую холестериновую бляшку, согласитесь, не просто, ведь она тоже движется, увлекаемая общим потоком жизни.
Наверное, поэтому никто поначалу не обратил внимание на перемену, произошедшую со старшим научным сотрудником одного пустяшного НИИ Семёном Евсиловичем Сванидзе.

Помер Семён Евсилович в понедельник, по дороге домой, метрах в десяти от собственного подъезда. В гибель господина Сванидзе, здоровяка, человека умеренных средних лет, никто бы вот так сразу не поверил. Да мало ли, что бывает. Может, напился Семён или хворь одолела. Тем более, в тот день он, как обычно, прошёл мимо лавочки со старушками, открыл дверь подъезда и зашёл в дом. На асфальт не падал, глаза не закатывал. Всё, как всегда. Хотя стойте, нет-нет, всё таки случилось! Семён Евсилович с бабушками не поздоровался. Так-то он человек обходительный, шагу не ступит без приятного слова. А тут на удивление прошёл мимо, словно воды в рот набрал. Глазами, знаете, этак вскользь зыркнул, не поворачивая головы, и только.   
На самом деле случилось вот что. В какой-то момент перед Семёном Евсиловичем перебежал дорожку, ведущую к подъезду, пятилетний соседский мальчик. Перебежал, даже не поглядев на Семёна. И что? Ах да, глаза! Глаза этого мальчугана сверкнули подобно вспышке молнии, как только он поравнялся с беспечно шагающим Сванидзе. На Семёна от этих глаз будто жаром пахнуло. Внутренним геномным чутьём он уловил то незримое и страшное, что действительно произошло в этот миг.

Не секрет, что наши геномы обладают сверхчувствительностью по отношению друг к другу. Они могут быть совершенно тупы и неповоротливы, когда речь заходит об их ответной реакции на проявление человеческого вольнодумия. Но то первоначальное, что вложил в нас Господь, они чувствуют, как говорят, потрохами. Подобно собакам, которые «слышат» мир через запахи, наши геномы проникают друг в друга, сканируя интересующую их информацию, и останавливаются в стремлении познать друг друга только тогда, когда их следующий шаг грозит повредить Божественное первоустройство.

Когда малыш поравнялся с Семёном и занёс ножку, чтобы сделать следующий шаг, Евсилыч почувствовал, как вся энергия этого мира, в том числе и его персональная жизненная сила на мгновение сосредоточилась в малыше. Само по себе в этом явлении нет ничего страшного, даже особенного. Эффект мгновенной пульсации мировой энергии общеизвестен. Но тут случилось что-то необычное. Жизненная сила Семёна, совершив мгновенный цикл «омовения» в среде более высокого энергетического порядка, не возвратилась обратно.
На флуктуативных энергетических остатках, ещё присутствующих в теле, Евсилыч сумел войти в дом, подняться по ступеням на четвёртый этаж, открыть дверь в квартиру и с порога рухнуть на диван, который он лично три года назад выволок из комнаты в прихожую, да так и не затащил обратно. За три года диван в прихожей прижился и, видимо, ждал часа своей крайней необходимости. И час настал. Ведь Семён мог рухнуть прямо на кафельный пол и в кровь разбить себе голову.
Сколько пролежал господин Сванидзе в мёртвой неосознанной коме, сказать трудно. Очнулся он за полночь. Дико раскалывалась голова. Но главное: несмотря на то, что он находился в родных малогабаритных пенатах, его сердце трепетало от страха перед некоей неопределённостью, причину которой он не мог понять. Более всего его состояние пугливого одиночества было сродни чувству заблудившегося в лесу человека.   
Семён оглядел рассеянным безучастным взглядом прихожую, приметил жёлтые трещины в потолочной побелке, отслоившийся практически по всему периметру верхний рант обоев, огромные щели в углах рассохшегося дверного наличника. «Как давно я не делал ремонт, - подумал он, - ведь года три назад я…» Внезапно память Семёна оборвалась и подобно сорвавшемуся с горы альпинисту покатилась по отвесному склону вниз, в зелёную сверкающую черноту ледника.
Если бы кто-нибудь вошёл в это время в прихожую, его наверняка испугал бы стеклянный взгляд, безучастно направленный вверх. А на щеках он заметил бы две крохотные слезинки, похожие на два клейких катышка из воска. Наверняка этот человек бросился бы к бедному Семёну, обнял его за плечи, потом прижался ухом к его груди и стал прослушивать биение сердца, хватая ускользающую госпожу Надежду за подол. Но никто не вошёл, и Семёну предстояло поймать за подол убегающую капризную беглянку самостоятельно.
 
Слава Богу, наши Надежды, как правило, не могут похвастаться природной ловкостью и сообразительностью. Не то, что страсть, или, к примеру, ревность. Помните, именно Надежда осталась в знаменитом ящике Пандоры, не успев выскочить на волю вместе с другими проявлениями человеческого сердца?

…Царапая спину об острые выступы льда, он подтянулся на руках. Понимая, что через несколько мгновений силы его оставят, и он снова рухнет вниз, Семён напряг тело и, как легендарный Мюнхгаузен, попытался ощутить себя чуть выше. Это ему удалось. Тогда он сделал ещё один шажок вверх, ещё один, ещё…
Покатая глыба зелёного призрачного льда теперь посверкивала где-то глубоко под ним в косых лучах солнца, проникавших в прихожую сквозь стеклянную кухонную дверь. Семён ещё раз огляделся. На этот раз прихожая показалась ему гораздо более знакомой, чем полчаса назад. «Ну слава Богу, вернулся», - выдохнул он и наконец призадумался о случившейся с ним метаморфозе.

Мысли лениво блуждали в голове. Оттого он никак не мог восстановить общую картину произошедшего. «Был мальчик… Да-да, именно мальчик. Этот мальчик непостижимым образом украл, именно украл его жизненную силу.
Семён попытался встать, но оставшейся в нём энергии оказалось недостаточно даже для такого простого действия.
- Ситуация!..
Он попробовал пошевелить пальцами на руках и ногах – получилось. Затем переложил руки с диванных подушек на колени и ещё раз попытался встать. Получилось!
- А теперь сели, - скомандовал он сам себе и всей тяжестью плюхнулся на диван.
- Так, жёсткая посадка. Ничего, Семён, ничего. А теперь – встать!
С упором на диванную спинку ему снова удалось подняться. Семён несколько раз проделал это нехитрое упражнение и, когда убедился, что элементарные действия ему доступны, покачиваясь, как диабетик, на ватных ногах, прошёл на кухню.
«Мальчик… Я должен его найти! Да что я паникую в самом деле, он же соседский. Сейчас пойду и всё выясню». Он закрыл глаза. Даже от столь небольшого эмоционального напряжения ему стало безвольно и плохо.
Пришёл в себя Семён только на следующий день к полудню. Опираясь на стены, он вышел из квартиры и спустился по ступеням на второй этаж. Передохнув на лестничной клетке, наш герой подошёл к двери, за которой проживал маленький расхититель его судьбы и нажал звонок, как тревожную кнопку мчащегося в темноту скорого поезда. Прислушался. По ту сторону двери было тихо. Он ещё раз надавил клавишу и легонько постучал в дверь. Тотчас приоткрылась дверь соседней квартиры, и в образовавшуюся щель протиснулась встревоженная старческая голова.
- Не стукай зазря. Съехали оне, - сказал старик, оглядывая Семёна.
- Как съехали?..
- А так. Снесли вниз вещички и съехали на своём марсидесе. Я всё доглядел!
- На каком ещё мерседесе? Нет в нашем дворе никакого мерседеса. Вы что-то путаете.
- Есть! – взъерошился старик. – А вот табя, гражданин любезный, знать не знаю. И знать не хочу!
Старик скроил обиженную физиономию и решительно захлопнул дверь. Эмоционально выжатый случившейся перебранкой, Семён почувствовал себя плохо, стал задыхаться и, скользя ладонью по узорам чугунного ограждения, опустился на ступеньку лестничного марша. «А он-то кто? – мелькнула мысль. – Я же здесь всех знаю…»
Отдохнув, он приподнялся, кряхтя подошёл к двери старика и нажал звонок. За дверью послышалось недовольное шарканье.
- Табе чего ешо? – старик высунул голову и прищурил маленькие, ввалившиеся в глазницы чёрные пуговицы глаз. – Дело какое, али просто так тычешься?
- Куда они съехали? – Семён старался экономить силы и говорить спокойно.
- Куды съехали, знаю. Мальчонка их к мине заходил. Прыткий такой, будто накачали чем! «Деда Лёша, - говорит, - папа увозит меня в Америку. Если кто меня спрашивать станет, ты так и отвечай, мол, нету больше меня тута». Эта я табе, милок, по-своему докладаю. Мальчонка-то мине по-ихнему, по-детски наговаривал.
- В Америку… Как же так? – проговорил Семён, опуская руки.
- А табе пошто оне сдалеся? – не унимался старик. Было видно, что его буквально распирает от любопытства.
- Вы не проймёте, - тихо ответил Семён, - впрочем? Ладно, скажу. Этот мальчик каким-то образом забрал мою жизненную энергию.  Вы понимаете? Слизнул, как пенку с варенья. А кто я без сил!..
Семён рассуждал вслух, будто беседовал сам с собой. И в то же время ему было приятно, что его беда становится известна кому-нибудь. От этого он чувствовал внутреннее облегчение. Ему казалось, что на место отрицательной информации, которую он выдавливал из себя, возвращались потерянные силы.
Старик совершенно спокойно принял это невероятное сообщение. Выслушав Семёна, он сдулся, оставил свой напыщенный вид и теперь участливо поглядывал на несчастного Сванидзе.
- Говори, говори! Кажись, знаю, как табе помочь, - наконец отозвался старчик.
Он опёрся поудобнее на костыль и на минуту толи задремал, толи задумался.
- Вот что. Сдаётся мне, ента Америка, куды оне съехали, вовсе недалече будет. Глядел я, как ихний марсидес кружил по двору аки пёс голодный. И никуда-то он случаем не торопился. Ну так вот. Глядел я на него глядел, да тольки отворотился по надобности, вертаюсь, а его, мудреца, и след простыл! Куды девался – в толк не возьму. Опешил я. Не мог он в подворотню юркнуть за малое время. Вышел я на двор. Стал следки его распутывать. Гляжу, а в одном месте они аккурат и обрываются.
- Как это обрываются? – переспросил Семён.
- А так, обрываются и всё. Будто в ентом месте марсидес взлетел, али наоборотку с неба спустился. Место могу указать, да тольки снегу навалило – уж и не видать следочков-то.
Старик распахнул доверительно дверь, и Семён увидел перед собой одноногого калеку с деревянной культёй вместо правой голени. «Ну вылитый старый Флинт! - мелькнула мысль в голове Семёна.
- Ты ступай, ступай! Коли сам потерял, табе и искать теперя. Веда другому свой тайничок не откроет, на это она строгая!
- Какая Веда?
- А та, которая всё про всех знает. Не любит её наш Боженька, но терпит. Боженька наш вообще жалостивый. Всех-то Он любит, всех-то Ему жалко. Что тут скажешь, безгрешный Он, как сама правда.
Старик хотел сказать что-то ещё, но потом выжидательно посмотрел на Семёна и замолчал.
- На том, мил человек, всё. Ступай, да поторопись. Сил-то, гляжу, на табе немного уёмкнулось. Медлить станешь – стают последние.
Старик аккуратно прикрыл дверь и повернул щеколду. Наступила тишина.
Семён немного постоял, опершись на парапет ограждения и, не придумав ничего более путного, побрёл по ступеням вниз во двор. «Может, бабки чего видели?» - рассудил он.


Часть 2. Сущий Валерка

Перед тем, как назначить в нашем рассказе господину Сванидзе шанс (заметьте, только шанс!) обрести утерянную жизненную силу, посвятим некоторое время рассуждению о том, что же на самом деле произошло?
У каждого из нас существует, если говорить серьёзно, только две по-настоящему судьбоносные проблемы. Первая: как нам организовать свою жизнь и выжить в макромире человеческого общежития? Это действительно проблема. В житейском море, как и в любой другой морской стихии, действует непреложный закон: твёрдые частицы, не согласные с движением воды, оседают на дно и становятся неодушевлённой частью фарватера круизных лайнеров и таинственных субмарин. А вертлявый планктон пенится, играет в бурунах корабельных винтов и вёсельных взмахов. Каждая частица морского вещества сама выбирает свою судьбу, или следует, так сказать, наследственным признакам. Всё подчинено определённой логике движения. Отклонившихся от этой логики ждёт скорая смерть или лавровые венки победителей, поднявшихся над ватерлинией судьбы. Сказать, какой вариант предпочтительнее, не так-то просто. Лавровый венок в конце концов иссыхает на солнце и превращается в терновый венок страданий, лучшим избавлением от которых является всё та же скорая смерть.   
Вторая наша жизненная проблема – это организация собственного внутреннего микромира. Несмотря на несоответствие величин, её задача – выравнивать на границе нашего «я» два встречных давления: «атмосферного» давления житейской среды и собственного внутреннего, так сказать, сущностного противовеса. В народе это равенство называется «умением держать удар». Уважаемый читатель понимает, насколько важно это равенство для каждого из нас. Ведь если внешнее давление среды не будет скомпенсировано внутренним противодействием, среда сомнёт, поглотит человека. Если же внутреннее давление по той, или иной причине возрастёт в десятки раз, то независимо от параметров окружающей среды человека просто разорвёт на части! И если с точки зрения макромира ничего существенного не случилось, просто произошло некоторое перераспределение энергии, то с точки зрения внутренних, так сказать, микросущностных проблем, с господином Сванидзе стряслась безусловная беда.

Семён спустился по ступеням на первый этаж, с трудом приоткрыл парадную дверь и выглянул на улицу. На лавочке, метрах в четырёх от  подъезда чинно, с прямыми спинами сидели три старушки и вели неспешный разговор.
- Матвевна, да гдель твоя чёрная машина?
- Вот тута и была. Сидела я днём, ну, как щас. Гляжу: Бекетовы вещи снесли, погрузили. Мальчонка их вокруг машины бегает, всех поторапливает. Отъехали, значит. И давай кружить по двору. У меня самой от ихнего кружения голова кругом пошла. Но я гляжу! Тольки трошку отвлеклася, вертаюсь взад, а её и след простыл! Прям, как не было.
- Чудеса! – вмешалась в разговор третья старушка. – А вот мне намедни сон снится. Выходит из дому наш родненький Семён Евсилыч. Шагу ступить не успел, подбегает к нему какой-то чумазый шпанёнок и давай любезничать: «Экий ты, Семён, ладный, приспешливый, поделись с сиротой, дай чуток, у тебя ж много!» А Семён ему и отвечает: "Поди прочь! Много вас таких хаживают. Не проси, самому надобно». Малец-то не унимается: «Да ты, Семён, в своём ли уме? Чужое за своё кличешь. Не сойду с тебя, пока не получу положенного!» Семён ему: «Прочь, цыганёнок лукавый! Не для тебя копил-складывал. Ну с дороги!» Хотел Семён шагнуть, да тольки малец протиснулся поближе и вроде как через него насквозь прошёл! Я-то всё вижу, как рядом стою. Гляжу: малец встряхнулся, отбежал чуток и кричит: «Я тебя, Семён, предупреждал – не жидись! Теперь прощай. Разные мы!» Так и сказал «Разные мы». И исчез, как не было. А Семён, гляжу, телом обвалился, изогнулся весь, точно старик и… Тута меня собаки разбудили. Ведь сто раз говаривала я Михалычу: «Выходишь двор мести, сперва собак уйми, а он что?..»

Через щель приоткрытой двери Семён слушал дряблый старушечий голосок и всё более утверждался в мысли, что случившееся с ним – дело необыкновенное. «Пойти, расспросить старуху, так ведь она уже всё сказала. И про чёрный «марсидес» не узнать у них ничего. Видать, затаился макромир, задумал что?" 
Семён попытался сосредоточиться.
– Давление… Да-да, надо выровнять давление! Выровнять давление…
Он тихонько прикрыл подъездную дверь и, отдыхая на каждой шестой ступени, поднялся на четвёртый этаж. Отдышался, потянул на себя незапертую дверь, вошёл в прихожую и, изнемогая от усталости, опустился на диван.
- Да, - он заставил себя говорить вслух, пытаясь сосредоточиться, - кончаются последние силы. Зачем они? Если для того, чтобы понять случившееся, то как? Сейчас я тихо закрою глаза и умру. Меня обнаружат, похоронят и... концы в воду? Ну нет, пока я не сдох, как собака, давай, Семён, разбирайся! Может, я действительно жмот, и сон старухи – ключ к разгадке, а этот паршивец действительно забрал у меня лишнее, так он, кажется, говорил? Что же получается? Всё, что я считал своим жизненным приобретением, всё, что откусывал от этой жизни для себя, для собственного блага – и есть то самое лишнее?!
Мозг пронзила странная мысль «Что отдал – то твоё», а по телу пробежал разряд энергии, опустошая последние крохотные энергетические "заначки".
Семён провалился в воспоминания. Представилось далёкое детство, родная деревня Колосово, куда отец вывозил их с матерью на всё лето, а сам уезжал на заработки. Припомнился деревенский дурачок Валерка, дылда лет шестнадцати. Ходил он в поношенном дедовом кителе, всем старался помочь, но денег не брал и всякий раз отвечал: "Что отдал – то твоё, иначе как жить-то? Иначе-то дышать нечем!»
- Вот оно что! – выдохнул Семён. 
Неприятно затрепетало под сердцем.
«Последние слова, да-да, надо сказать последние слова!» Вминая в диван уже не существующий остаток сил, Семён поднялся на ноги и выпрямился.
- Я согласен с тобой, малыш, - произнёс он твёрдо и даже немного торжественно, оглядывая неприбранную прихожую, - будь по-твоему!..
Теряя равновесие, Сванидзе шагнул в сторону двери, но дверь сама распахнулась ему навстречу. В малогабаритную прихожую протиснулось множество незнакомых людей. Мутным взглядом угасающий Евсилыч признал в толпе того самого мальчугана. Мальчик подбежал к нему, обнял насколько хватило ручонок и уткнулся носиком в живот. Семён почувствовал, как по всему телу от прикосновения малыша побежало мягкое живительное тепло. Вот тёплая волна прокатилась по шее, тронула щёки, ресницы, лоб и через несколько секунд сомкнулась на верхушке головы, разбрасывая во все стороны лишние ватты горячей волнистой энергии.
- Что отдал – то твоё, правда? – малыш приподнял носик и с надеждой посмотрел вверх, в глаза Семёну. 
- Ну, конечно, малыш, ты прав, совершенно прав! Мы приобретаем в собственность только то, что бескорыстно отдаём другим. В этом и заключается смысл нашей человеческой биоэнергетики!
Голос Семёна становился всё громче. Его слушали симпатичные и совершенно незнакомые люди. Они улыбались в ответ Семёновым словам. А Семён в восторге чувств понимал, что перед ним стоят собеседники его будущих лет. Сейчас, когда они собрались вместе, и ещё не разошлись по годам и весям, именно сейчас ему необходимо сказать им самое главное.
- Что отдал – то твоё! – кричал в толпу Семён, то заливаясь безудержным смехом, то смахивая с лица внезапно брызнувшие из глаз слёзы. 


Рецензии
На это произведение написаны 3 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.