Первый рейс

    «Рота, подъём!» - орал вахтенный во всеуслышание. И так каждый день четыре года подряд.

    На первом курсе вскакивали, как «ваньки-встаньки» с хорошим механизмом, потом «механизм» начал расстраиваться и эти слова не так молниеносно действовали на личный состав курсантов мореходного училища имени  Г.Я. Седова,  что в славном городе Ростове  на  Дону, в том числе и на нашу группу судовых механиков второго курса. Уже никто не падал с кровати от неожиданности или испуга получить наряд вне очереди. Спали по-прежнему на двухъярусных кроватях, которые могли принять на себя 24 «бравых молодца». В комнате, в которой не было и сорока квадратных метров, с двумя большими окнами  размещалась вся наша рота.

    Одна отрада, старшина ставил пластинку на проигрыватель и голос болгарской певицы Лили Ивановой гнал нас на водные процедуры. Потом утреннее построение, проверка личного состава, внешнего вида. Далее шли разборки,  это успеваемость, поведение и «разное». Вот в это «разное», как раз и входило самое интересное.

    Сегодня был особый, счастливый день! Сегодня объявили о предстоящей практике, о составе групп и  руководителях. Ура! Наконец, дождались – «загранка»!   Это магическое слово, из-за которого мы сюда пришли, терпеть такие лишения и трудности. Всё  ради одного, чтобы когда - нибудь пересечь границу и оказаться там, в запретном, чуждом, но таким манящем нас, мире.

    Нам трудно понять сейчас восемнадцатилетнего парня, живущего в начале семидесятых, прошлого столетия, в стране под названием СССР, который кроме Москвы и Ростова ничего не видел.   Должен был состояться его первый выход в море, его первое плавание, и сразу в Японию!?  Это не пять часов на самолёте с компанией «Аэрофлот», а через весь мир  по воде, в жару и штормы, в качку и «морскую болезнь».  Рейс планировался на 3 долгих месяца без родных, любимых и берегов.

    Что, вы никогда не ездили на пассажирском поезде Ростов – Одесса?  Значит, вы ещё не знаете, что такое трудности в пути.

    Плацкартный вагон, окна открыты, но стоит такая жара и духота, что, кажется,  люди замурованы в консервной банке из-под килек  в томатном соусе. И это не метафора, кильками действительно пахнет. Они открыты повсеместно, там же и чёрный хлеб, и солёные огурцы и, конечно же, тёплая водка, за 4 рубля 12 копеек. Она была спрятана на самое дно вещевых сумок, и, когда до неё дошло дело, спиртное  стало представлять собой  некую субстанцию,  которая развозила ребят уже после первой принятой рюмки. Плюс радость прожитого дня, которая затмевала собой горечь прощания на перроне. Какие-то объятия, слёзы, их было уже так много в их курсантской жизни, что на утро   всё  было смазано в памяти плохим  сном и духотой, которая, казалось, лезла  везде, даже в уши.

    «Серёжа, ты только пиши, не пропадай насовсем. Слышишь!?" – говорила мне Катя, студентка Ростовского машиностроительного института. Потом долго целовались в губы, пары; шампанского и сладость съеденного шоколада, вносили определенный шарм в это прощание, в эти поцелуи, от которых начинали болеть губы, в это закатное солнце…

    «Молодёжь, всё. Пора. Отправляемся, а то все лижутся, лижутся. Чего дома  то делали? Картинки рассматривали?» - поезд дёрнулся, показывая этим свою нетерпимость, не дав договорить проводнице давно избитые фразы. Она легко запрыгнула в вагон, успев прихватить меня. Поезд тронулся, вокзал медленно поплыл назад. Катя долго махала рукой,  потом скрылась маленькой точкой в пространстве вокзала.

    Шёл второй день пути. Трудно вообще было понять, двигался поезд или стоял, но то, что он «кланялся» каждому столбу – это факт. Это никак не могло омрачить приподнятое состояние курсантов. Впереди Одесса, море и, конечно, дальние страны. Какие они? Душу переполняла такая гордость от того, что ты причастен к какому-то величайшему событию, тебя охватывало безмерное счастье!  И от этого, кусок чёрного хлеба с огурцом казался устрицей, заказанной в дорогом парижском ресторане, а тёплая водка, налитая в гранёный стакан – французским коньяком.

    Я хорошо помню, как впервые в жизни увидел море. Это было в Одессе. Я спускался по знаменитой лестнице к морскому вокзалу, а навстречу мне поднималась синяя масса воды с горизонтом, в виде коромысла и, то тут, то там разбросанными по ней «игрушечными» пароходиками, которые мирно «паслись» на рейде, ожидая своей очереди прикоснуться к причалу Одесского порта. Я не был поражён или восхищён увиденным, скорее, я принял это, как должное. Это вам не вид с острова Пхукет, это работа. Тяжёлая, изнурительная, но, до того к себе манящая, работа.

    В Одессе мы пробыли весь световой день. Шатались по Дерибасовской, рассматривая одесситов, как ископаемых. Ведь так о них было много сказано и прочитано, что иногда, казалось, что ты находишься на съёмках « 12 стульев»

    Свобода длилась недолго, когда уже вечерело, нас погрузили в автобус, и мы отбыли в Ильичевск на судоремонтный завод, где ещё не совсем собранный  для дальнего рейса, стоял наш «Отто Гротеволь» -  нефтеналивной танкер, ожидающий своей очереди, отремонтированным и подновленным, выйти в рейс, взяв на свой борт молодых практикантов.

     Началось время ожидания. Каждый день, оттягивая выход в море, докладывали о каких-то недоделках.   Ну,  вот ещё чуть-чуть надо потерпеть и вот тогда!?   Терпели, шкрябали палубу, отмывали машинное отделение, наводили порядок. И день настал, завтра ходовые испытания. Это для них, старых моряков, испытания, а для нас  хоть от берега оторваться, посмотреть, что это такое, быть в море.

    Трудно сейчас сказать, что я испытал, когда почувствовал, как огромный «остров», потихоньку, плавно отваливает от причала.  Как можно ещё назвать,  наш танкер, длиною в футбольное поле. И  действительно, здесь, в «Ильичевском»  порту, он  был, как остров. Это  потом, на юге Африки, у мыса Доброй надежды, в шторм,  огромное  судно превратится в скорлупку. Но это будет потом, а сейчас этот « остров»  медленно сползал в море. Заработали  гребные винты, всё пришло в движение. И можно было с уверенностью сказать, что он стоит на месте, если только не то тот факт, что причал медленно, но неуклонно отставал от нашего борта. И только одна девушка с букетом цветов продолжала бежать, в надежде, что её увидят. Но пирс кончился, вместе с расстающимися в одночасье надеждами. Я тогда ещё и не знал, что это было началом долгого пути домой.
 
    Так устроено сердце моряка, находясь на берегу и вкушая все сладости земной жизни, он с тоской и любовью думает о море. Но стоит ему только увидеть за кормой  уходящий в туман берег, как его начинает мучить тоска о земле и обо всех тех, кто остался его ждать. И только через несколько дней, войдя в рабочий режим, он, свыкаясь с мыслью о разлуке, приступает к полноценному выполнению своих обязанностей.

    Море слева, море справа впереди и за кормой. Небо,  солнце, облака и ничего больше. Вдруг вдали показался берег. Надо же,  Колумб плыл полгода, что бы увидеть землю обетованную, а мы полдня и уже берег. Это Крым! Вот эти горы и скалы – Крым! Ура! Это первая моя земля…  Мы покружили около полуострова и утром вернулись в Ильичевск. Испытания прошли  хорошо, можно было уходить в рейс.
 
    «Товарищи курсанты! Ремонт успешно закончен и завтра мы уходим в наш первый рейс», - напыщенно, не скрывая своей радости, говорил нам  начальник практики. Нос у него был красным,  как всегда,  а глаза немного слезились и вообще он больше напоминал завсегдатая ресторана, а не морского офицера,  кем он являлся на самом деле. – «Итак, я продолжаю. Завтра  утром наш танкер возьмёт курс  на солнечный Батуми, там мы зальём танки высококачественным мазутом и с этим грузом отправимся в Японию. В Японии в двух портах отдаём мазут и движемся в Персидский залив. Берём нефть и куда-нибудь в Европу, порт назначения пока не известен. Вот так, с чем я вас всех и поздравляю».

    Я смотрел на Анатолия Петровича и радовался за него,  за себя, за нас всех. Почему-то вспомнилось, как он приходил к нам в столовую и ел котлетки с картофельным пюре, экономя деньги на обеде. Не знаю, почему я это вспомнил именно сейчас. Может быть оттого, что капитан постоянно  потел. Он всегда потел, когда волновался. А, поедая курсантские котлеты, ему было просто стыдно, и он, весь красный, постоянно вытирал пот со лба.

    На следующий день мы были уже в море. Первое моё море – Чёрное. Это только название, а, по-настоящему, оно было синим, а солнце белым. За кормой ровная, как автострада, «дорога»,  кильватерный след от гребных винтов и бескрайнее пространство воды. Да, именно бескрайнее, потому, что до этого самое большое количество воды я видел где-нибудь в пруду Подмосковья или на гребном канале в Ростове, а тут ни конца, ни края.

    Рабочий день был заполнен различными хозяйственными работами, прежде всего связанными с  наведением порядка на судне. Вообще, тряпка и щелочной раствор в ведре надолго стал нашим главным инструментом. Да и как без этого, пароход грязный, только из ремонта, а мастера потрудились на славу, наверное, чувствуя, что на судне будут практиканты. Какое счастье было «выползти» из машинного отделения и вдохнуть полной грудью солёный морской воздух.  И начинаешь сразу завидовать матросам, которые в одних шортах поливали палубу из шлангов, и это у них называлось «работа». Мы, механики, о такой работе и  мечтать не могли.

    Наутро, по курсу появился берег. Кавказ! Ничего себе, вот эти синие, в предрассветной дымке, горы и есть Кавказ. Уже через несколько часов мы пришвартовались в Батуми в нефтеналивной гавани. Нас, практикантов, тут же отпустили в город. Делай, чего хочешь, некоторые пошли осваивать местную высоту, это, конечно, не гора, но большим холмом назвать можно было. Другие  двинули в город, осваивать «культуру» - кафе, ресторанчики, шашлыки и все остальные прелести гостеприимной  Грузии. Тогда для меня чуть ли не весь Кавказ был Грузией, и откуда мне простому русскому пареньку было знать, что там  на  каждой горе свои порядки. А не заметить целую солнечную Аджарию, вообще преступление.

    Мы, а нас было немного, человека четыре, решили поваляться на пляже. Пляж был достаточно приличный с шашлыками, «Байкалом» - это напиток такой, альтернатива пепси. Галька резала бока, солнце нещадно жарило наши тела, только к вечеру мы почувствовали, что всё кончено – мы сгорели.

    Рассказывать вам о том, что такое сгореть бессмысленное занятие, когда каждый, в наше время, начиная  с детского возраста, прошёл подготовительную школу где-нибудь на пляжах Анталии, потом, закрепив её на Майорке или Багамах. А тогда, в те далёкие семидесятые, и Батуми «мало не покажется».

    Наверное, нет среди нас такого человека, который хоть бы раз в жизни не проклинал обстоятельства, в которые поставила его судьба,  в том числе себя или вообще всех, кто под руку подвернётся. Как правило, это чаще всего бывает по утрам, вы меня понимаете, объяснения здесь бессмысленны. В нашем случае, это началось вечером, потому, что проблема в другом,она связана не с чрезмерным принятием спиртного, а просто с человеческой дуростью.

    Болит всё, ломит голову,  до спины дотронуться нельзя,  у многих, поражены и другие части тела. Хорошо ещё, что тогда не знали значения слова  «топ лес», тем более, что к мужчинам это вообще не относится. Спасение было одно – мочили простыни под краном с холодной водой, отжимали, и покрывали себя. Так прошла первая Батумская ночь. А утром работать, ты не на отдых приехал по путёвке. Это работа, это и есть твоя жизнь, та, которую ты сам выбираешь.

    С обнажённым торсом и то ходить трудно, в хлопковой маечке – жить можно, а тут  «робу» нужно надевать. Это рабочая одежда моряка, сшитая из плотной, грубой ткани и предназначена для работы  в машинном отделении или на палубе. Она защищает от холодного  ветра, если ты наверху или от соприкосновения с горячими предметами в «машине». Мучения продолжались, пока, к общей радости всех, поздней ночью,  мы не ушли в открытое море, взяв курс на Стамбул.

    Утром, не успев, как следует открыть глаза, я выскочил на палубу. Ну, надо же заграницу посмотреть. Тёмный скалистый неприветливый берег, уныло тянувшийся вдоль борта, и есть «заграница». Турция  - это первая зарубежная страна, которую я увидел с борта парохода. А где же Стамбул? В эту минуту, я, наверное, напоминал расстроенного мальчишку, у которого отняли  любимую игрушку. В пролив Босфор мы входили во второй половине дня, когда солнце уже перевалило на правый борт.

    Стамбул. Ну, Стамбул - бывшая столица Византийской Империи, а сейчас самый большой город Турции. Минареты, домишки, людишки, машинки - песчинки, с борта нашего танкера всё воспринималось, как в детской игре. Мост через пролив тогда только начинали строить, его ещё не было видно.

    Босфор был особенным местом для моряков. Проходя его  в одну сторону,  они прощались с Родиной, когда возвращались, они знали, что до Союза ещё день с небольшим. Отсюда и вплавь можно добраться, если что.
 
    Мраморное море разрезали пополам  в течение одного дня, поэтому был виден и левый и правый гористый берег. Пролив Дарданеллы оставил  более скромное впечатление.

    Шло время. Мы вживались в морскую жизнь. А в чём она состояла?  Работа, каждодневная работа, без выходных и праздников. У моряков  эти дни плюсуются к отпуску, поэтому  набегает хороший «срок» для отдыха. Но нормально, человек, вернувшийся из дальнего рейса, отдыхает неделю, а потом – тоска, тоска по морю.   Такова сущность истинного моряка – это призвание. Море зовёт. Сколько лет прошло, когда я был в последнем рейсе, сосчитать трудно, но иногда снится оно, просыпаюсь в слезах.  Что это?  Море зовёт!? Вот и для моряка, пришедшего в отпуск, неделя, другая. Переберёт быстро всё, что могут принести земные искушения, а душа уже там, над вечным простором.

    Эгейское море, в которое мы вышли из пролива, было тихо, как Подмосковный пруд после грозы. Никогда не думал, что Греция – это просто красивые высокие горы, на которых, то тут, то там рассыпаны бисером города, селения, монастыри, отдельные строения, а верхушки этих гор прячутся в серых облаках.

    Сегодня у меня «наряд» на камбуз – чистить картошку. Это вам не кастрюлька, какая-нибудь, это два мешка.  Поэтому, часа три, четыре не разгибаешься. Хорошо ещё если напарника дадут. Всё-таки помощь, какая-никакая, и поболтать можно. А иногда и сам шеф-повар соблаговолит, поможет, так за разговорами и анекдотами и управляемся ко времени.

    Шеф-повар – сильно сказано про девушку, которой только двадцать недавно исполнилось. Окончив Сочинский техникум, сразу в такую даль и ответственность, но это можно было говорить, о ком хотите, но только не о нашей Тоньке, ей палец в рот не клади, кого хочешь отошьёт. Как она справлялась с таким хозяйством, я и сейчас представить не могу. Жизнь женского персонала на пароходе заслуживает отдельного рассказа.

    Сорок человек - экипаж судна, из них - две женщины, повар на камбузе и  официантка кают-компании. Некоторые экипажи имеют и бо;льшее количество  женского состава, но больше пяти, редко когда бывает. У нас было двое. Кому принадлежали их сердца, а скорее всего тела, оставалось всегда загадкой до конца рейса, хотя слухи, как правило, заполняли пароход с первого дня плавания. Слухи - слухами, а жизнь - есть жизнь и тягу к противоположному полу никто не отменял. А тут ещё, дополнительно, больше десятка молодых крепких парней, которые готовы  разорвать бедную Тоньку на куски и разнести по каютам.

    Тем временем, мы успели пройти всю  Грецию, повернуть направо и взять курс на Гибралтар. Слева по борту тянулся скучный Африканский берег, на котором высились остроконечные горы. А в море, близ берега, изредка появлялись водяные смерчи, на таком большом расстоянии не представляющие для нас никакой опасности. Они появлялись и пропадали, напоминая собой заигравшихся котят, которым всегда хочется порезвиться на просторе, а мама кошка загоняет их обратно в дом.

    Гибралтарский пролив - это узкое   «горлышко», соединяющее Атлантику со Средиземным морем. Слева – Африка и Государство Марокко, справа - Европа и Испания. Но главный форпост- это сам Гибралтар,  огромная скала или даже гора, где находится военная база Великобритании.  И, конечно, сам порт. Он стоит на богатом торговом пути.  В него не преминут зайти мало-мальски уважающие себя капитаны.  Там они пополняют запасы провизии и питьевой воды для своих судов.  Для наших моряков, ещё и хорошая возможность отовариться, ради чего они и отправляются в дальнее плавание, неся тяжёлые невзгоды на своих плечах.

    Волны. Волны везде разные. В океане  они напоминают пологие барханы. Их синусоида растянута, и поэтому  многих начинает мучить морская болезнь. Мне кажется, что это, чем-то напоминает женский токсикоз, ну, а если красочно, то это, когда проклинаешь всё и вся. Из тебя вырываются клятвы в том, что это твой последний рейс и чтобы хоть кто-нибудь, когда-нибудь, тебя попросит уйти в плавание.…  Да никогда в жизни,  да пусть у меня отсохнет язык и т.д.  и т.п.  А тебя продолжает мутить, тошнить. Сильно болит живот. Ты ничего не видишь и не слышишь, и не нужны тебе красоты Атлантики, ну, а еда это вообще отвращение. Есть люди, которые совершенно не переносят качку, но даже бывалые моряки, выходя в океан, хотя бы день, но чувствуют себя плохо. Я, как правило, мучился дня два. Я хорошо помню, как, не выходя на палубу, мы определили, что вышли в океан.  Играли в настольный  теннис. Шарик летит на тебя, тебе кажется, что ты легко справишься с ним, и, вдруг,  оказываешься в другом углу площадки, а шарик преспокойно опускается  на твою половину стола.  Что тут Атлантика, что тут качка, по сравнению с тем, что ровно через день мы окажемся на Канарах, и не где-нибудь, а в самом Лас-Пальмасе, городе мечты и райских наслаждений. Это первая чужая земля, на которую ступила моя нога. Это первая «заграница», которую я увидел.

    Я проснулся от тишины. Да от тишины. Пароход отключил «машину» и стал на рейде Лас-Пальмаса. Было ранее утро.  Было ещё темно, как ночью. Я прильнул к иллюминатору и, кроме мерцающего в дали, небольшого количества огней, ничего не увидел. Это и есть Канары, место, где можно походить по не качающейся поверхности, но это не главное. А главное заключалось в том, что бы увидеть других людей, до этого ещё не виданных. Купить «шмотки», которые в Союзе можно было продать, потому что месячной зарплаты служащего, как раз хватало на одни джинсы у фарцовщиков.

    С восходом солнца появились первые люди, это были рыбаки на своих лодчонках. Они предлагали рыбу и что-то ещё. Я не знал языка, да и вообще не знал,  как себя вести. Ведь велась постоянная слежка, и лишиться визы на следующий рейс, было пару пустяков. Наконец к борту подошел катер, который привёз шипшандера – торгового представителя. Он ведет переговоры о доставке на судно питьевой воды, продуктов, привозит заказанную валюту и заключает различные сделки.

    Увольнение на берег – это ритуал. Один из самых приятных моментов, в морском путешествии. Начинается всё с посещения старпома, который выдаёт, заказанную тобой валюту и желает приятно провести время на берегу, при этом напоминая все основные «заповеди» поведения Советского моряка в иностранном порту. А главное – это перемещаться группами по три человека и не терять из виду своих товарищей,  чтобы ни затеряться во враждебном для нас мире. Не поддаваться на провокации, не вступать в длинные разговоры с местными жителями. Не пить спиртное, не общаться с женщинами. По-другому можно было бы это всё изложить так: «Ноги в руки, по магазинам, и домой».  Так и этого мало, как правило, в группу третьим входил «стукач»,  который зорко следил за своими подопечными, а те, терзаясь неизвестностью, часто подозревали ещё и друг друга. И не редко, на следующий день, слова, сказанные тобой вчера,   в увольнении, становились главным козырем в устах парторга, чтобы пригрозить тебе закрытием визы. И ты автоматически попадал в «чёрный список». И за тобой начиналась негласная слежка на судне. Ну ладно, хватит о плохом. Пора на берег. Мы грузимся на катер, который пришёл специально за нами, а через минут десять причаливаем к пирсу, непосредственно, в самом центре Лас – Пальмаса.

    Ну, началось! Что!?  Гонка по магазинам. Нас было  трое.  Кроме меня, механик и мой коллега практикант. Механик, бывалый моряк, сразу поставил все точки над  I

 .
    «Впустую расхаживаться не будем. Здесь всего одна торговая улица, которая упирается в рынок, это, как раз то, что доктор прописал. Будете слушать меня, быстро отоваримся и будем свободны. Если хотите, можно будет просто так пошататься», - он почесал затылок, зачем-то сплюнул и показал нам направление, в котором мы должны были следовать.

    Улица сразу же начиналась с магазинов, и не просто, а с русских. Вывески наперебой  зазывали русских моряков к себе, почему моряков?  Да потому, что дипломаты там не появлялись, новорусские ещё не родились, воры и рецидивисты пользовались пока ненавязчивым  советским сервисом, заполняя своим присутствием всё Черноморское побережье от Батуми до Одессы. Это в наше время, наверное, нет места на земле, где не ступала бы нога русского туриста, от них уже, все уважающие себя страны, стонут.

    Русский магазин «Космос», всё только для русских моряков. Магазин «Катюша» - лучшие товары и не только. И этому перечислению нет конца. Глаза разбегаются, хочется зайти и сюда и туда. Хочется купить всё, но понимаешь, что на тот мизер, который наполняет твой карман, много не купишь.

    «Слушай сюда, если вы не дураки, поступайте как я», - учил нас наставник, – «приобретаем два нейлоновых пальто. Они сейчас в Союзе по 300р. каждое, газовые платочки, джинсы, жвачку ну ещё кое-какую мелочь, у вас всё равно денег нет, но это хоть хорошо продать можно. Ясно!?»

    Мы повиновались, ощущая себя  детьми из первого класса. Заходили в магазины, приценивались, торговались,  всё, как и полагается в этом случае.

    На судне, после похода на берег, приятно пахло  «заграницей». У всех в каютах были разложены купленные вещи. Все чего-то  мерили, иногда, обменивались. Одним из главных приобретений была, конечно, жвачка и сигареты. Куришь ты, не куришь, но привезти в Союз импортные сигареты, где люди жили ещё на «Приме», это, конечно,   стоит того. Уже утром  наш танкер взял курс  на юг Африки, к мысу «Доброй надежды». Впереди были экватор, Южный крест, Кейптаун и штормовые широты.

    С каждым днём становилось всё жарче и жарче. До экватора рукой подать. Начали поговаривать о дне Нептуна, о первом морском крещении, который проходит каждый, кто впервые пересекает эту заветную линию.

    День настал. Солнце светило  вертикально. Нас, практикантов новичков, собрали у бассейна в одних  плавках. Мы стояли и дрожали под палящим солнцем от страха, который металлическими щипцами сковывал наши души. Вдруг, откуда-то снизу, послышались нечеловеческие вопли и угрожающее гиканье. По трапу к бассейну поднимались странные существа. Это, конечно, были люди и не просто люди, а члены нашего экипажа, но так загримированные и измазанные каким-то, серо-голубым веществом, что я до конца всей этой процедуры не смог угадать, кто из них, кто.

    Теперь, спустя годы, я хорошо понял, кого  мы тогда напоминали. Все, кто смотрел фильм Мела  Гибсона  «Апокалипсис», хорошо помнит обречённых на смерть индейцев, которых должны принести в жертву какому-то там божку, это и были мы, курсанты мореходного училища, волей судеб,  впервые оказавшиеся на экваторе.

    «Мучители», выстроились полукругом, таким образом, отсекая любые попытки побега с места «экзекуции». Один из них, пожалуй, в самом  устрашающем гриме, подскакивал к нашей группе, выхватывая очередную жертву, уводил её на «растерзание».  Там её мазали всем, чем придется,   дубасили по бокам, а затем,  после принятия чарки вина, подводили к Нептуну.  Ну, а тот, сжалившись над жертвой, отпускал её. Но не тут, то было.  Измученную жертву, хватали за ноги, за руки и со всего размаха кидали в бассейн, там была прохлада и конец мучениям. Там он становился настоящим моряком.

    День сменялся ночью, ночь – жарким днём. Шло время. «Большая медведица» уходила всё дальше за горизонт за кормой судна.  В звёздном небе назревали глобальные перемены, навстречу нам, прямо по курсу, выползал «Южный крест». Мы неуклонно двигались на юг. В Кейптаун, конечно, не зашли, пресной воды оказалось достаточно, за что потом и поплатились. Стоя на верхней палубе в кромешной тьме, мы наблюдали только огни самого большого порта  ЮАР.  Переживаний не было,  скорее настороженность, ведь уже утром мы обогнём  мыс «Доброй надежды» и войдём в пугающие  «ревущие широты», где всегда штормит, где всегда не спокойно. Но это будет завтра, а сейчас ночь. Небо, совершенно чужое и непривычное, но до того  манящее к себе, как всё  неизведанное. А на завтра был шторм!

    Это и не шторм, наверное, это просто здесь всегда так. С чем бы это сравнить, ну, пожалуй, с пустыней. Барханы.  Волны, как высокие барханы, одна за другой. Тучи, солнце, дождь, брызги. Танкер, огромная махина, больше двухсот метров, то зарывается носом в самую глубину моря, оголяя  при этом  полностью корму и гребные винты, которые  «жуют воздух». То взлетает вверх, а я, сидя в каюте на корме, могу дотронуться до воды и умыть своё лицо.

    Все зелёные. Качка. Кают-компания пустая, есть никто не хочет. Многих тошнит.  Вот они какие, эти сороковые широты. Дальше только Антарктида и льды с пингвинами.

    Индийский океан встретил нас спокойно и ласково, тёплым солнцем и лазурным небом. Он, как-бы извинялся за своих собратьев, которые изрядно потрепали нам бока. Мы  «резали» его по диагонали. От южной оконечности Африки шли прямиком к островам Индонезии, чтобы потом повернуть наверх  к Японии, к конечному пункту назначения.

    Индийский океан оказался тихим, но очень влажным. Живя в средней полосе России, я и догадываться не мог, что воздух может состоять из взвешенных капелек воды. Вода была везде, и в воздухе, и на палубе, которая постоянно была покрыта ее тонким слоем. Мокрая футболка постоянно прилипала к телу. Простыни в кровати, и те, были мокрыми. Дышать не хотелось. Кондиционер  плохо работал. Но, что там эти невзгоды, по сравнению с ощущением счастья бытия. Ты молод, ты видишь то, что твои сверстники на картинках не видели, а посмотреть есть на что.

    Вечером, после работы, мы любили собираться наверху, у бассейна, покупаться и подышать свежим воздухом, каким бы он не был мокрым. После машинного отделения, где средняя температура под 40 градусов,  естественно жары, вечер,  источая свои   25, считался уже холодильником.

    На закате небо представляло нам калейдоскоп различного цвета  перистых облаков. Это было до того захватывающим и  красивейшим зрелищем, что я, именно тогда,  произнёс слова, ставшие в последствии знаменательными – «Ну, почему же я не художник!?»

    Я любил ходить на бак.   Это нос судна.  Стоять там,  как ДиКаприо на Титанике, только, в то время он ещё не родился.  Я и не знал, что через 25 лет, он будет сниматься в фильме, изображая ту же радость жизни, что и я, но он это делал,  стоя в Голливудской студии на макете, а я на настоящем огромном танкере, посреди Индийского океана. Навстречу мне неслась вечность,  и я это чувствовал всем своим существом.

    Незаметно проскочили бананово-лимонный Сингапур.  Потянули к Вьетнаму, где   по-прежнему шла война.  Бессмысленной  рекой лилась кровь  с той и с другой стороны. Конечно, как полагалось, нас облетал американский самолёт, стараясь посеять ужас в наших сердцах. Ходил на бреющем полете так низко, что лётчика в кабине можно было рассмотреть. Ничего не добившись, улетел.

    Тихий океан действительно был тихим. Такое впечатление, что вода стоит, как в пруду перед хорошей рыбалкой. И  по этой нетронутой глади то тут, то там плыли огромные нефтяные пятна, результат человеческой деятельности. Это было 30 лет назад, а что же там  творится сейчас? Да после всяких Фукусим.  Да, единственное существо на земле, которое  действительно может уничтожить нашу голубую, необычно красивую планету – это человек!?  Невероятно жалко, но процесс запущен, и его уже не остановить.

    В Токийский залив входили, вечером. Вся левая сторона светилась огнями, там давно уже Токио сросся с Иокогамой и Кавасаки, образуя единый конгломерат.  Мы шли в Чибо, нефтяные ворота столицы,   выполняя свою задачу, привезли японцам  для их огромных танкеров высококачественный мазут. Ешь – не хочу.

    Утро встретило нас тяжелейшим смогом. Я впервые видел такое. А скорее всего ничего не видел, потому,  что в десяти метрах можно было уже не узнать человека. Вот такая она, снящаяся во снах молодым Советским морякам «заграница». Конечно, мы ходили на берег. Пили кока-колу с орешками. Ругались с прижимистыми японцами, которые совершенно не хотели торговаться. Приобрел  нейлоновую куртку - дождевик, которая доживала впоследствии,  свою жизнь на даче, помогая мне ходить в лес, в дождливую погоду. Всего лишь лет пять назад, жена не выдержав,  втайне от меня, выбросила ее на помойку.

    Обратный путь оказался как-то проще, может просто   обвыклись. Действительно стали моряками, но приключений хватило, чтобы не умереть от скуки.

    Произошёл подсол пресной воды. Каким образом это произошло, я и сейчас сказать точно не могу. Но чистой пресной воды у нас не стало в одночасье. Как быть, что делать?  Другие уже  и «со;сом»  всех бы замучили, третьи просто зашли бы в ближайший порт и пополнили бы запасы столь необходимой жидкости, все, но не мы, русские моряки, которые не привыкли валюту на ветер кидать. Она нам ещё в Испании пригодится. Туда мы должны были направиться после принятия на борт груза нефти в Персидском заливе. Но это всё позже, а сейчас пить нечего. Но это только не про нас.

    Суп, который готовила Тонька, ничем не отличался от всех предыдущих и солить не надо. Второе, тоже есть можно. Вот одна незадача – чай. Тут, конечно, промашка вышла. Как же чай солёный пить? В глотку не лезет. И всё-таки вышли из положения, стали класть по пять ложек сахарного песка. Вы, наверное, уже почувствовали этот вкус. Мне даже писать дальше расхотелось, но попробую продолжить. Ты его туда, а он обратно, организм ведь не обманешь. Представляете, какое отложение солей могло бы произойти. Но этого не случилось, потому, что мы были молоды и не обращали ни на что внимания. Вот уже и Индию миновали, через несколько дней Персидский  залив.

    Сейчас, наверное, нет мало-мальски уважающего себя человека, который не был бы в Арабских Эмиратах. А в те далекие семидесятые, в районе Персидского залива могли оказаться только работники, помогающие развивать Иракскую промышленность, дипломаты, разведчики и, конечно, моряки, которые были везде. Мало того,  что наши танкеры постоянно «паслись»  в Ираке, Кувейте, Иране, так ещё наши моряки работали непосредственно на Иракских судах, помогая коллегам осваивать сложную технику. Вот и мы, с разбега, пришвартовались к нефтеналивному пирсу Кувейта. Наше судно  на этот раз было зафрахтовано испанской фирмой.  Мы берём груз и доставляем его в северную оконечность Испании, город Ла-Корунью.

    Итак, жара! Жёлтый, почти белый на солнце, стоящем вертикально над головой, песок. Вышки, нефть, блёклый, с раскалённой, пересоленной водой залив, арабы,  живущие в Кувейте. Причал весь в «памятных» надписях. Мы тоже отметились – «Серёжа и Боря = Ростов-на-Дону» Лучшего придумать не могли. В машинном отделении- 50. Дышишь, только уткнувшись головой в вентилятор. На голове  платок, повязанный, как у пиратов и пропитанный по;том, постоянно выжимаешь, при этом смачивая холодной водой. Купаться бесполезно. Вода, почти горячая с солью, жжёт тело. Остаётся  терпеть и ждать, когда мы снимемся и двинем на юг, в спасительные широты.

    Тут ещё по пароходству прошел указ  «В Персидском заливе покраску борта судна не производить».  Указ был издан после трагического случая, который произошел в Иракском порту. Матрос красил борт, находясь на подвеске в метре от воды, при этом свесив ногу, болтая ей в воде, наверное, таким образом,  немного охлаждаясь. Незаметно подплыла акула, откусив ему ступню. Так и хочется сказать – меньше болтайте ногами во время выполнения работ. Это не смешно, потому, что таких случаев было много. Но было такое время, когда  граждане узнавали всё только по «Голосу Америки», хотя события могли происходить в соседнем переулке.

    Ура! Наконец, мы выбрались из этой «жаровни». Наш курс лежит опять на юг. Пускай лучше штормит, чем жариться в аду. Но, не тут-то было. Вся наша жизнь состоит из определённых испытаний. Одно сменяется другим, с той лишь разницей, что последующее может быть чуть легче предыдущего. Блажен тот, кто мечтает о таком времени, когда он будет сидеть в шезлонге на берегу синего моря, попыхивая трубочкой, набитой дорогим голландским табаком, поглаживая сеттера, лижущего ему ноги. Можете не мечтать, такого не будет. Обязательно найдется малярийный комар, который испортит эту идиллию. Так было и в нашем случае. Только мы начали вдыхать сухой свежий воздух,  приходящий с Африканского континента, только почувствовали свободную ширь океана, как наступило то памятное утро…

    «Старшему повару немедленно прибыть на камбуз», - как молния ударила,  корабельная трансляция, голосом старшего помощника. – « Я повторяю, старшему повару Антонине Зырьиной, немедленно занять своё рабочее место. В случае  невыполнения приказа, судно будет положено на обратный курс!?»

    Ну, всё «шарик» лопнул. Дулся, дулся и лопнул. Приключение Тоньки на борту, «Отто Гротеволя» смотрели все, кто-то только слушал,  кто подсматривал краем глаза, а некоторые «артисты» непосредственно принимали в этих «съемках»  участие. Я, как всегда в стороне. Почему? Да чего зазря душу рвать, это как в Москве очередники за квартирой, только очередь подойдёт, а тут со стороны «своих» приведут. И так бесконечно.

    Громом ударила тревога, «человек за бортом».  И тут же было добавлено,  что всей команде и практикантам, свободным от вахты, прибыть в кают-компанию, немедленно.

    У всех был   неподдельно пасмурный вид. Было очевидно, что наша Тоня пропала.  Но, что делать? Этот вопрос, чёрным вороном, летал над нами.

    «Товарищи моряки», - обратился к присутствующим капитан. «- Нам нужно искать Тоню, вот уже, как час она не выходит на связь. Приказываю,  разбиться на поисковые группы, по пять человек и обыскать всё судно, все трюмы, ёмкости, залезть в каждую щёлочку, но надо точно убедиться, что её нет на судне, тогда я буду принимать  решение. Ну, всё, выполнять приказ!  На всё-про всё – полчаса, не больше».

    Время пронеслось секундой. Конечно, никто никого не нашёл. Это было ясно сразу и некоторые члены экипажа хорошо знали, что её нет на борту, потому, что на корме были найдены её пляжные тапочки и халат. Где их хозяйка?

    Кают-компания была переполнена. Все в напряжении ждали дальнейших указаний, которых пока не было….

    «Поиски не увенчались успехом, - начал капитан, не таким уверенным голосом, как это было некоторое время назад.  – Но, не будем отчаиваться. Надежда умирает последней. Давайте попробуем выяснить, кто видел нашего старшего повара последним. Я знаю, что многие её видели и в полночь, и чуть позже.  Но это время для нас, к сожалению, не подходит. На моих часах уже 8 утра. Вы понимаете?»

    «Я видел позже, - взял слово старший матрос. – Было 5 утра. Я хорошо это помню, потому, что, сдав вахту, спускался вниз к себе в каюту. Навстречу мне поднималась Антонина, в халате и пляжных тапочках, как ходят в бассейн на верхнюю палубу. Я не придал этому никакого значения. Поздоровался с ней и пожелал хорошей воды. Это только потом, уже в каюте, я вспомнил, что бассейн был пуст, так, как сам спускал из него воду, думая наполнить его сегодня свежей. Но сон сморил меня, и я заснул, забыв о своей беспокойной мысли».

    «И так всё ясно. Промедление смерти подобно. Я объявляю тревогу «человек за бортом». Через несколько минут судно будет положено на обратный курс. Мы возвращаемся, искать её. Со времени её исчезновения прошло три с половиной часа, следовательно, через три часа мы подойдем к месту её падения. Всем разбиться на «смотровые» группы и, примерно через час,   занять свои места наблюдения от кормы до бака. Командиром поисковых групп назначаю боцмана, Ершова Василия Ивановича. Ну, всё, по местам».

    Слушая всё это, я чувствовал, как мурашки бегут по телу. Не каждый мог похвастать таким началом морской карьеры. Многие плавают по полжизни, а кроме, как обезьян в Гаванском зоопарке ничего не видели. А тут без году неделю в море и сразу такое приключение.
 
    Эх, Тонька, Тонька, что ты наделала, сколько из-за тебя переживаний, сколько хлопот, а если говорить о бизнесе?   Каждый час задержки груза в пути бил по карману перевозчика, которым в то время, являлось Новороссийское пароходство, а, следовательно, Советский Союз. Но мы были русскими моряками, воспитанными на патриотизме и любви к своей Родине, которая у нас одна и другой такой быть не может. Я не знаю, как бы поступил современный хозяин судна, если бы ему позвонил капитан с просьбой задержать пароход  на 8 часов из-за какой-то там…

    Итак,  танкер развернулся  и пошёл назад. Представьте, Вам нужно повернуть налево через одну разделительную полосу, чтобы подъехать к своему любимому магазину. Не каждый справится с этим манёвром, чтобы потом не дать задний ход, а тут махина более двухсот метров.  Его дуга поворота составляет, примерно, больше полутора мили. Так надо развернуться, а потом ещё идти три с половиной часа и попасть в ту точку, где находилась наша Тонька   и то, если она ещё жива. Так её ещё надо увидеть и не промахнуться, ибо тогда результаты поиска будут сведены к нулю.

    Мне трудно сейчас, спустя много лет, представить, что нами руководило, почему мы все так верили, что нас ждёт успех, но мы верили, и вера спасла нас.   Спустя три часа, когда, казалось, что все уже пропустили и стоящие на баке, и на капитанском мостике, и стоящие по бортам… Я, в это время, находился в кормовой команде. Мы тоже ничего не заметили. Третий механик, выполз из машинного отделения отдохнуть и выкурить положенную сигаретку…

    «Так вон же она», - возопил он, чуть не проглотив своё курево, указывая рукой в море уже за кормой. – «Идиоты, вы, что   все ослепли!? Вон же она, Тонька наша, плавает ещё». Он продолжал трясти рукой, как будто хотел зацепить её пальцем. Мы остолбенели. Шли драгоценные секунды. Наконец кто-то позвонил на мостик. Те – стоп машине! Стоп то стоп, но по инерции танкер еще идет мили две. Начали поворачивать. В волнах её было уже не разобрать. Наши нервы были на пределе.

    Я не знаю, какой манёвр сделал капитан, но минут через 15 мы всё же подошли к ней. Она, вытянувшись на спине, совершенно голая, ещё держалась на воде. Начали спускать бот. Как бывает часто в фильмах  катастроф, заело трос. Бот перекосило, и он стал заваливаться на бок. Кто-то бросил спасательный  круг, который приводнился далеко от  Тоньки. Кто-то первый прыгнул в воду и крепкими саженками поплыл к своей  цели. Был бы на моём месте Пуаро, он бы быстро расставил всё по местам. Затем в воду прыгнул ещё кто-то, но это было лишним, так как первый, а им оказался старший электрик, ещё та тёмная лошадка, уже подплыл к поварихе с кругом. При этом он ещё успевал ей что-то быстро говорить. Слышала ли она его, это вопрос. Взгляд у неё был полностью отрешённым, вся бледная, похожая на утопленницу.

    Практикантов попросили удалиться с палубы, тогда ещё существовали нравственные устои. Это сейчас  обнажённую женщину, почему то рекламирующую духи, можно увидеть на любом рекламном щите, даже вблизи церкви. Раньше, может быть, и показательно,  рекламировалась нравственность. Но мы покинули палубу, тем более, смотреть на полумёртвую, хоть и обнажённую женщину,  радости было мало.

    Тоня была жива, и это было главное. В воде, в общей сложности, она находилась около семи часов и выжила – судьба!? После этого случая, её поместили в лазарет, представляющий собой отдельную каюту с одной койкой и одним стулом, но не далеко от каюты капитана и старпома. Каждый день выставлялась охрана из числа особо верных курсантов, в их ряды я не входил. Слухов было много и, совершенно различных. Одни полностью опровергали другие,  поэтому верить им не было никакого смысла. Но одна лишь фраза, сказанная однажды Тоней, врезалась мне в память на всю жизнь – « Я знала, они за мной вернуться. И они действительно вернулись».

    Многие из нас знают, что такое синдром высоты. Подходишь к краю своего балкона, и тебя  неудержимо тянет вниз. Я очень любил смотреть на воду за бортом.  Помню,  как она, морская пучина, влекла к себе, но разум вовремя останавливал.  Я уже не говорю о кильватерной дорожке, которую оставляют за собой гребные винты.  Особенно захватывающе это смотрится в лунную ночь. Это потрясающее зрелище. Стоишь на корме, схватившись двумя руками за поручни, и чувствуешь, как от тебя убегает целый океан и ты не в силах остановить его. И думаешь, как это хрупкое, неразумное создание могло броситься туда, в эту клокочущую бездну. О чём мог думать человек, решаясь на такой поступок. Что руководило ею? Отчаяние. А, может быть, безумие? Эта  тайна осталась не разгаданной навсегда. Только одни домыслы и версии, одна непостижимей другой.

    Как-то незаметно обогнули Африку. Ведь правду говорят, что дорога обратно всегда короче, чем туда. Прошли экватор. Жизнь монотонно текла своим чередом. Тоню я почти не видел. Я не ходил к ней, как делали многие другие, раздираемые чувством любопытства, хоть что-нибудь узнать.

    Мне врезалась в память одна незабываемая картина. Стояла лунная ночь.  Наш танкер остановился напротив Гибралтарского пролива. Мы шли дальше на север Испании и, поэтому решили передать Тоню на сухогруз, который направлялся уже на Родину  в Новороссийск, так требовало Пароходство. Спустили всё тот же бот, на него сошли она и трое матросов с боцманом во главе. Они отчалили от борта. На фоне огромной, полной луны сухогруз смотрелся маленьким невзрачным силуэтом, и он казался мне таким чужим.  И наш бот скользил по волнам, с каждой секундой всё более уменьшаясь и растворяясь в  пространстве, как будто исчезая в четвёртом измерении. Я тогда и не знал, что наблюдаю пророческую картину.

    Ребята рассказывали, что после рейса видели Тоню, работавшую официанткой в одном из прибрежных кафе в Новороссийске и, понятно, виза ей была закрыта за такой проступок. Лучшее, что она теперь могла иметь, это работу в общепите. Для того времени это была большая потеря,  не ходить на судах загранплавания. Кто мог бы тогда подумать, что ровно через пять лет Тоня погибнет на обычном перекрестке Новороссийска, переходя улицу. Её собьет пьяный водитель.

    Прошли годы. Многое было в жизни и плохого, и хорошего, интересного и не очень, но тот первый рейс на всю жизнь отпечатался в моей памяти, своей необычностью и, конечно, тем, что он был первым, а  я по прежнему продолжаю плакать во сне, когда вижу море.


Рецензии
Спасибо, Сергей!
Очень интересно пишете! Но одолеть всё сразу со смартфона не смогла. -- ВЕРНУСЬ! :)
*
Добралась наконец до ноута и дочитала про Ваше путешествие.
Да, сколько нового и интересного видят моряки! Но... видеть каждый день вокруг себя одно море, волны... -- жесть!!! :(
**
Тоньке вашей, конечно, крупно повезло тогда: вовремя хватились её и спасли. Но что же с ней всё-таки случилось-то?
"Что руководило ею? Отчаяние. А, может быть, безумие? Эта тайна осталась не разгаданной навсегда. Только одни домыслы и версии, одна непостижимей другой."
Жаль её, конечно!..
***
Спасибо, Сергей!
Удачи! И... "Семь футов Вам под килем"! ;)

Ольга Благодарёва   02.07.2018 11:54     Заявить о нарушении
Ольга, Вы рисковый человек, выбрали самый длинный рассказ, чтобы читать его со смартфона!Это меня не может радовать! С теплом и уважением!

Сергей Вельяминов   30.06.2018 14:39   Заявить о нарушении
ТАК уж получилось! Прочту! :)
Но вот я не совсем поняла Вас! Вы пишете: "не может радовать". Может, ТАК: не может не радовать?

Ольга Благодарёва   30.06.2018 17:06   Заявить о нарушении
Конечно, я "НЕ" пропустил. Это всё футбол...

Сергей Вельяминов   01.07.2018 09:51   Заявить о нарушении
На это произведение написано 30 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.