Альхесирас

Мы устали – это факт. Нормальный человек к концу рабочей недели чувствует естественную усталость и, бросая всё, садится в свой автомобиль, покидая, так надоевший  за неделю, город. Он вполне может прекрасно провести день с любовницей, а вечером посетить с любимой женой театр. В конце концов, съездить на пейнтбол. Да мало ли еще, что может сделать нормальный человек, живущий в нормальной семье, в нормальном городе, вполне нормальной стране и, самое главное, на суше.

Мы устали, и это не то слово, если я выражу свои эмоции, как это мог бы сделать моряк, возвращающийся из дальнего рейса, мой компьютер подчеркнул бы все одной красной жирной полосой, а издательство не приняло бы мой текст в печать, потому что мы действительно устали.

Пять месяцев, проведенных на «Острове Свободы», я, надеюсь, вы уже догадались о каком государстве идет речь, ну, конечно, о Кубе, сделали своё пагубное дело. Психика всего экипажа была накалена, как вода в Персидском заливе. Мы ждали одного - это скорейшего возвращения домой, и обязательного захода в Европейский порт, где можно было с лихвой избавиться, от заработанных с таким тяжким   трудом,  денег. А валюты у нас накопилось достаточно, чтобы  потратить её, как может тратить только истинный русский моряк. И мы постарались, но об этом чуть позже, а сейчас ещё Атлантика, вода, всё та же вода, которая вторую неделю, монотонно серела за бортом.  Шли унылые дни, похожие один на другой, как серые кошки в предрассветном тумане.

Команда напряженно ждала новостей из Новороссийска, в какой же порт нам разрешат зайти. Но так и не дождались. Видно начальству было приятно «мариновать» нас в неведении. Поэтому все основные, сплетни, различные домыслы и предположения стекались сюда, в излюбленное место отдыха моряков, на корму. Корма на нашем «Херсоне» являлась и местом досуга и курилкой одновременно.

Курилка - даже одно это слово всегда вызывало  у меня тошноту. Тем более курилка на нефтеналивном танкере, где «искре негде упасть». Курилка представляет собой замкнутое пространство с одним иллюминатором. Площадь такой  каюты не более 15 квадратных метров. Несколько металлических лавочек, урны, заполненные водой и человек двадцать разгоряченных мужиков, пускающие сизый дым. Да, это всё было, но на других танкерах, а на нашем, первый помощник чтил себя «демократом», тем более, что он наш, из бывших механиков, т.е. свой человек. Он разрешил курить на корме, на свежем воздухе и при этом ещё наш досуг скрашивали – шахматы, нарды,    конечно, домино и всякие другие штучки для «убивания» столь дорого для каждого человека, времени. Рядом, в кают-компании, можно было сразиться в настольный теннис. Но главное состояло в новостях, которых не было, но их тут же придумывали от скуки, интерпретируя, каждый на свой лад. И чего здесь только не говорилось – и события в Союзе, и в Мире, и на пароходе, конечно, с кем спала последний раз наша повариха. Как правило, этот человек в это время, наверняка, стоял на вахте и не мог слышать, столь «лестных», слов в его адрес, а когда он появлялся на перекур, все с ухмылкой косились в его сторону. Он, ничего не подозревая, спокойно покуривал свою «Приму» и сплевывал далеко в океан. А мы, в это время, жадно завидовали ему - «вот, гаденыш, повезло же…»

А в это время, пароход, совершенно не обращая никакого внимания на наши «терзания», неумолимо приближался к Европе, и чем ближе была Земля, тем более не терпимей становилась  обстановка внутри экипажа.

«Альхесирас» - наконец, прозвучало из уст нашего первого помощника, нашего партийного босса. Роль первого помощника на судне была проста - смотреть  за моральной устойчивостью экипажа. Не допускать антисоветчины и т. д. От него на прямую зависела судьба каждого из нас, будешь ты моряком дальнего плавания  или  твоя карьера закончится, в дальнейшем, на ржавом буксире, в каком-нибудь захолустном порту. Поэтому парторгов  везде и всегда боялись, но только не мы – Петрович, как за глаза мы его все называли, был наш парень. Альхесирас, что это и с чем его едят, мы не знали. Мы знали Гибралтар, мы знали Канары, в конечном счете, можно зайти на Мальту, а тут совершенно непроизносимое слово, я и по сей день с трудом его выговариваю.

« Да, что вы все так испугались, это Испанский порт, находящийся в одном заливе с Гибралтаром и является, так сказать, его альтернативой, можно сказать клоном, если хотите. Только принадлежит он Испании, не то, что его соперник,Гибралтар, по сей день являющийся колонией Великобритании. Так что, давайте, товарищи моряки заказывайте валюту, завтра приходим. Ура!» - но Петрович не закончил свой текст, только потом я понял, что это было только начало.

« А сейчас, о главном. Всвязи с тем, что экипаж судна проделал огромный, тяжелый труд, выдержав такие испытания, я бы сказал, в нечеловеческих условиях тропической жары, мы тут посоветовались с капитаном и пришли к единому мнению, что вас, настоящих Советских моряков, я скажу, настоящих «морских волков», надо хорошенько поощрить. Думали, думали и решили. Завтра при увольнении на берег каждому будет разрешено пронести на борт судна до литра спиртных напитков.  Хотите вина, хотите водки, выбирайте на свой вкус. Вы это заслужили. Только, конечно, призываю вас быть благоразумными – не употреблять спиртное  сразу» - тут он помедлил и, почти выдавил из себя – «Всё». Разразилось такое громкое  «ура», что, казалось, пароход развалится надвое, но этого не случилось, хотя, вполне могло произойти позже, но и там фортуна была на нашей стороне. Наверное, мы просто везунчики.

Наутро пришвартовались. Всё, как всегда, даже как-то очень обыденно и без единой  помарочки. Выдали валюту, песеты приятно оттягивали карман. Настроение, ближе к космическому. Шатались по улицам, торговались на рынке. В общем, как всегда. Сумки уже были набиты всяким товаром, нужным и не совсем. Ну, конечно же, джинсы, различные ремни, шузы, батники, жвачка,  но самое главное, я купил два виниловых диска.
«Я думаю пора» - закономерно подметил Петрович, проходя мимо очередного магазина.
Зашли. Купили литровую бутылку, не известной мне, водки, попросили открыть, попросили стаканы, купили сервелат, хлеб… Нож взяли тут же, с прилавка, при этом, не мало испугав хозяйку, тем более, что мы общались, в основном, на «русско-английском» наречии, которое они мало понимали. Налили по полстакана и молча выпили, с такой сверхъестественной жадность, что, наверное, так не пил путник, пересекший пустыню Сахара. Закусили колбасой, но вышла промашка, укусив кусок  сервелата, почему укусив, а не откусив, да потому что зубы крепко застряли в этой вязкой пластмассовой субстанции. Трудно было разнять челюсти, их прочно связала колбаса, но водка была выпита, глаза лезли на лоб, дыхание останавливалось. Хорошо хоть еще функционировал нос. Схватив кусочек хлеба, я жадно стал впитывать его аромат. Отпустило.

Только сейчас я заметил глаза хозяйки. Это было нечто. Трудно было описать их выражение. Наверное, так смотрели люди на «трехдневного»  Лазаря, восставшего из гроба. Она вся тряслась от увиденного. Вместе с ней тряслась трубка телефона, она явно хотела вызвать «службу спасения». Мои собратья, чувствовали себя лучше, однако, старались закусывать одним только хлебом. Я кое-как разлепил зубы и стоял, глупо улыбаясь, улыбкой человека, упавшего с кровати. В глазах все плыло, я терял равновесие. Каким образом оказался на борту, помню с трудом, а скорее всего вообще не помню. Это хорошо ещё, что мне не надо было идти на вахту – я заступал на неё только в середине следующего дня.

  Проснулся от страшной головной боли. Тело все ломило. Сил не было никаких. Было утро. Пароход шёл своим курсом, не обращая на мои мучения никакого внимания.  Я проспал всё: и ужин, а он бы не помешал моему отравленному организму, и как судно ушло в море  без лоцмана, потому что капитан не удосужился даже вызвать его,   решив на свой страх и риск, наверное, сэкономить. Я проспал всё, к своему счастью, а что я узнал утром, повергло меня в шок, хорошо, что я ещё не совсем ясно воспринимал окружающую действительность, и то, что я узнал через пелену моего плохо протрезвевшего ума, показалось мне тогда лишь Голливудским боевиком, а не  «страшным настоящим». В ту ночь на судне спал я один. Все остальные  «бодрствовали»  и многие с особым усердием. А случилось то, что и должно было случиться. Ребята выпили всё. Всё, что принесли на борт, всё и выпили. При этом, пили и первый помощник, и капитан, и старпом. Пили матросы и мотористы, радисты и даже горничная пила. Хорошо, а как же отшвартовались? Каким образом вышли в море? Между прочим, ночью!? Это оставалось загадкой. Нет, не кто управлял судном, а каким образом это делалось.

 На мостике был в доску пьяный капитан и, почти, трезвый, по сравнению с ним,  старпом. Он-то, в основном, и взял на себя управление. В машинном отделении работали два человека – оба трезвые, мой друг Леха (язвенник, хроник), трезвый, как стеклышко, с чьих слов я потом всЁ это и записал и стармех – немного под хмельком, но такой мастер мог бы вообще лежать на плитах, но при этом управлять каждым, даже самым мельчайшим механизмом. Чувство долга в нём было превыше всего. И ещё один человек, который не принимал никакого участия в этой «Варфоломеевской ночи», это ваш покорный слуга. Он бездыханно спал у себя в каюте, брошенный, на его счастье, всеми и забытый. А может я просто не делал не кому плохого и поэтому не вошел в «черные» списки «жертв».

И так, всё тоже утро, после ночи. Я ещё ничего не знаю и не вижу  особых изменений, но внутренне ощущаю, что всё не так, как раньше. Во-первых, пусто.  Вчера были люди, и каждый занимался своим делом, а те люди – тени, которые встречаются на моем пути, стараются сразу улизнуть от меня в сторону, тщательно скрывая свои, не в меру, измятые лица. Я сердцем чувствовал, что что-то не так.
 Кают-компания встретила меня холодной пустотой. Столы были прибраны, расставлены приборы, но никого не было. Я сел и стал есть. После вчерашней «колбасы», у меня во рту маковой крупинки не было.

«Серега, это ты? Как же я рад тебя видеть. Правда, ты зеленоватый, но ничего,   зато цел, что о многих других не скажешь. Как сам-то?" – Алексей,   наверное, только сменившийся с вахты, подсел ко мне. – « Ты давай ешь, сегодня всё равно завтракать никто не придёт. Так, что мни, может легче станет».

 Он смотрел на меня как на утопленника, которого давно считали пропавшим  без вести.

«Алеш, ты не крути, расскажи лучше, что это все значит?» - решил поинтере-соваться я.

«А ты что, друг мой всё проспал» как-то даже с легкой обидой начал Алексей.- « Здесь же « Варфоломеевская ночь» была, а может и того хуже, там хоть гугенотов били, а тут сам черт не разберет, кто кого. В общем, одно слово, народ порезвился. Выпили всё и сразу, весь запас, который принесли с берега, а ты знаешь сколько? Другой раз на неделю бы хватило, у многих ещё с Кубы запас «сухого» имелся. Пили всё, понятно, в разном количестве, но все. И капитан, и Петрович, я не знаю, как это ещё старпом вовремя остановился, наверное, профессиональное чутье – знает, что через час отходить надо. Отшвартовались, ты видел когда-нибудь, чтобы два троса на берегу оставить. Лоцман на своём катере до последнего что-то в «матюгальник» орал, но его никто не слышал. Как же на мостике сам Колумб со своими подручными, только, я думаю, если бы великий мореплаватель столько выпил, мы и по сей день не знали, где Америка находиться. Хорошо старпом путь прокладывал, но он тоже не святой, после стакана водки не каждый правильно пеленг возьмёт. Вот он и взял на Марокко - по прямой, видно решил, что так короче будет, только куда? На тот свет, наверное» - я почесал затылок и машинально посмотрел в иллюминатор.

«Чего ты там смотришь? Мы уже вывернули давно, а так, тебя бы сейчас верблюды вместо жвачки  использовали. С каким-то «итальяшкой» в десяти метрах разошлись. Вот, где фильм ужасов, а ты спал. Я, как раз в это время на корму покурить вышел. Так чуть сигарету не проглотил». Алексей замолчал, глядя на море.

 А я, в это время думал о своём. Вот судьба. Мы были на волосок от гибели, а об этом, наверное, половина экипажа знать не знала. Гибралтарский пролив – это узкие ворота из Атлантики в Средиземное море. Суда снуют туда- сюда, как пчёлы в улей, умудриться проскочить между ними и никого не задеть, это только судьба, если бы мы делали это специально, то, наверняка, врезались в кого-нибудь. Но этого не случилось.  Алексей  рассказал всё, что знал, а знал он многое…

« Но самые «кровавые» события разгорелись около полуночи в радиорубке» -  продолжал рассказчик – «Ты же сам хорошо знаешь, какие у нас радисты. Напишешь в радиограмме любимой своей;  и целую, и не могу больше без тебя, и твоей… ну сам понимаешь, а они вместо десяти, раздирающих душу слов, пишут   два – "люблю, скоро буду", а остальные денежки себе в карман.  Вот «Слон» и старший  матрос решили разобраться по справедливости.  «Усидели» по бутылочки и пошли. «Слон» крут, бывает, особенно, когда под «шафе». Как ты понимаешь, разговора спокойного не получилось. Отвертки в ход пустили. Старший радист в лазарете, помощник с синими глазами  в радиорубке заперся. Что ты, капитан и тот с «фингалом» ходит, а о Петровиче и говорить не чего – повеселился на славу – все лицо исцарапано, наверное, к Дуне приставал. В общем, кроме нас троих, ну понимаешь, я со стар мехом в «машине» всю ночь простоял, тебя уже будить не хотели, видели вчера, как  на борт поднимали, но точно - особо важный груз. Что с тебя взять ты и сейчас ещё не того цвета, наверное, в будущем,  художником станешь, они, говорят, все такие.  Ты иди, поспи лучше, а то с 12-00 тебе на вахту заступать».

Я походил немного по судну, оно больше напоминало «Летучий Голландец» из приключенческих фильмов, никого, а движется и, судя по расположению солнца на данный час, в правильном направлении.

Четвертый механик, мой непосредственный босс, появился только на второй день пути – весь в синяках, конечно. Люди ходили молча ни с кем, не разговаривая.  Почти у каждого, были повреждения, кто в бинтах, кто в зеленке, у кого глаз завязан, как у великого полководца. А до дома неделя. Надо перышки начистить. Скоро женщин на борту  будем принимать, а тут ничего не «работает». Под ремонтироваться надо, но я то знаю, что к приходу в Союз, все, как огурцы свежие будут, жены и не догадаются, чем их мужья ещё неделю назад занимались, а всё от чего, да всё оттого же, от нехватки женского пола на душу мужского населения на судне.
Я стоял, смотрел на однообразный берег Северной Африки и думал, что ж мы за народ такой, сегодня будем  «морды» бить, а завтра жизнь друг за друга не пожалеем.  Недаром говорят – русская душа потемки.  А на «дворе стоял» 1975год….


Рецензии
Я не мужчина, не моряк тем более, поэтому о том, как может соскучиться по выпивке мужская команда на судне, да ещё в иностранном порту, судить не берусь - этот момент оставлю без комментариев, но главное поняла: это явно мужская проза. Но читается легко.

Галина Быканова   16.04.2018 22:00     Заявить о нарушении
Вы правы, ведь тот кто писал был в прошлом моряк, да ещё и мужчина.

Сергей Вельяминов   16.04.2018 23:19   Заявить о нарушении
На это произведение написано 11 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.