Пыль

       Это «нечто» хотело задушить меня, я чётко понимал, что мне не уйти. Я прекратил сопротивление, смирившись с происходящим. И вдруг, вспомнил, что мать, в таких случаях, учила меня всегда молиться. Ну, хотя бы «Господи помилуй», ибо, добиться от молодого не разумного «нехристя» чего – то большего, всё равно не было никакой возможности, и я стал молиться. Хрип и бульканье этой «мерзости», как мне показалось, стало удаляться, но всё равно, меня всего передергивало от чувства, что «оно», ещё минуту назад, прикасалось ко мне. Мое тело всё ныло и чесалось. В изнеможении, я откинулся на подушку и открыл глаза…

       Я чуть не закричал от  радости, это был всего лишь сон. Ура!? Всего лишь сон и не более того. Ничего подобного я себе и представить не мог, что можно испытывать такую радость,  всего лишь   открыв глаза, проснувшись. Не было никакого  «монстра», ничего не было – это был сон!

        Меня окружала кромешная тьма, и только впереди чуть серел, в ночной мгле, проем окна, а на фоне его  какие – то странные переплетения, но, что больше удивило,    а потом и вовсе повергло в шок – хрипы и бульканья, которые так испугали меня во сне, продолжались. И доносились они, казалось, со всех сторон. Я, как ребенок, спрятался под одеяло с головой, думая, что это спасет, или, по крайней мере, даст время на передышку, чтобы решить, что делать дальше. Но в голову ничего не лезло.  Наконец, я вылез из-под одеяла и вытянулся «солдатиком», я так всегда делал, когда надо было принимать важные решения. Боже, я вспомнил, я всё вспомнил – я же в больнице. И не просто в больнице, а Центральной  городской больнице, в городе Одессе, а что я здесь делаю? Я разве больной. Стоп, я дышу! Дышу свободно, полной грудью, а вчера я этого делать не мог. Почему? Да потому, что у меня сильнейшая аллергия на пшеничную пыль. Так, так – хорошо, а что же это хрипит и булькает. Вспомнил, что же делать, да ничего лежи и сопи в две дырочки,    ведь случилось главное – ты дышишь! Ура!?

       Когда это всё началось?  Да ещё в Штатах на погрузке пшеницы, я ещё там чуть не умер, а потом в океане все отошло, как рукой сняло.  Я и забыл об давно этом, как о страшном сне, пока в Одессу не пришли, ну, а тут всё по-новому.

      Ба! Вспомнил, меня же в палату смертников положили, просто мест не было. Вот сейчас становится понятно  –  хоть к чёрту на рога, но лишь бы дышать!
Кубинский рейс был до тошноты обыденным. Все думали,  что будет «треугольник». Это – Новороссийск – Куба – Персидский залив – и, какая–нибудь Европа. Это типичный «треугольник».  Так все и думали.   Но после разгрузки в Гаване, как гром среди ясного неба - пришла радиограмма -  «В Штаты, за пшеницей!»    Это была радость,  на которую никто и не надеялся, а то «треугольники» уже всю «плешь» проели.

       Чистили «танки»    не далеко от берега, вода лазурная, видно, как акулы вокруг шныряют.  Пробовали ловить на самодельные крюки и мясо. Попадались, правда, маленькие. Потом резали их на ремни. Но кроме, как только руки поранить, ничего не выходило. Недели полторы «загорали» на   «чистке». Наконец, наступил час «Х» - пора в дорогу, в Америку, в которой никогда я не бывал. Шёл 1975 год.

      Мексиканский залив прошли за день, как началась сама «Америка», я и за -метить не успел. Танкер вошёл в канал, который пронизывал прерии Техаса,       как стрела  самого Оцеолы, входившая в грудь ненавистного бледнолицего. Наш пароход не обращал особого внимания на то, что кругом возделываются рисовые поля.  По  широким магистралям, на крейсерской  скорости, проносятся машины. Негры, почесывая свои курчавые головы, безразлично взирающие на это «чудище», и  казалось, что  нет ничего на свете, что могло бы помешать их меланхоличному расположению духа, но, только, увидев на трубе красную полосу с серпом и молотом, оживлялись, показывая на  пароход пальцами, начиная  приплясывать свои ритуальные танцы. Так прошли мы  Хьюстон – центр американской космонавтики, а вот и Бомон,   не большой городишко, прицепившийся к самой южной оконечности штата Техас. Вот здесь и будем брать пшеницу. Как брать, я ещё не знал, но всё это мне ещё  предстояло узнать, увидеть, и почувствовать на своем здоровье.

Наш танкер пришвартовался к причалам Бомона, были подсоединены трубы и пошло, и поехало.  Я всегда думал,  что пшеницу грузят, ну, например, в мешках или в ящиках каких.  Нет, её качают насосами по трубам,    заполняя доверху  «танки», которые ещё не так давно были залиты сырой нефтью.

Я был без мерно рад, что вот так вот просто, я,  двадцати летний парнишка из Советского Союза, спокойно хожу по земле нашего «потенциального  врага» и плюю на всё и на вся. За русских нас никто не принимал. Считали,    что мы западные немцы, плохо говорящие на английском. Днём мы гуляли по городу, а вечером возвращались на судно, надо было отстоять положенную вахту.

        «Это» случилось первый раз, ночью, когда я, переполненный самых  радужных  мыслей и надежд, после вахты лег спать. Проснулся  оттого, что стал задыхаться.   Вдыхаю в себя воздух, а он не проходит, как-будто горло мое забито соломой, и только мельчайшие струйки с трудом могут проникнуть в лёгкие. Вот она, какая астма, вот так люди всю жизнь мучаются. Как же не хотелось умирать, да ещё  так глупо, на чужбине и таким молодым.

Встал, вышел на палубу, а там ничего не видно – все в густом облаке  пшеничной пыли. Я назад в каюту, там кондиционер работал, хотя он гнал ту же пыль, только охлажденную. Доктор пришел через час, видимо мой вид его сильно испугал. Зачем – то стал спрашивать год рождения, давно ли я работаю в море и, вообще, всякую чушь вокруг да около, что бы потянуть время, но, как раз его – то у  меня оставалось мало.

      « Доктор, вы таблетки давать будите?» - от безысходности процедил я. Он упорно молчал и что–то тщательно записывал в тетрадочку, наверное, убытки, которые принесет моя смерть пароходству. Меня это очень увлекало т.к. я всячески старался развлечь себя, что бы, не впасть в предсмертную хандру.

« Я вам скажу, такое впервые встречается в моей практике. Я право и не знаю, что делать?» - доктор умоляюще смотрел на меня, а глаза его  испугано  говорили:    «Парень, только не умирай, ты испортишь  мне всю карьеру». Но чем я ему мог помочь,  и поэтому,  глупо предложил - «Может, с берега, скорую помощь,  вызвать». Он весь надулся и покраснел. – « Вы, что? В своем уме? Это же Америка, враждебная нам страна, вам, что жить надоело?»

      « Нет» - определенно решил я – « не надоело – « ещё, как хочется».

      « Ну, так вот, слушайте меня, вот вам две таблетки аспирину и две но-шпы, выпейте и все пройдет». Он ещё долго смотрел на меня, пока я пил  таблетки, а мне было всё равно, как помирать с таблетками или без них, дышать я так и не смог.

       Все кончилось через два дня. Когда мы, вдоволь, «наевшись» Америкой, вышли в Мексиканский залив. Тогда он был ещё чистый и по нему не плавали тонны нефти из взорвавшейся, вышки  «ВР». Ведь шел только 75год 20-го столетия, и можно ещё было вдохнуть в себя полной грудью свежий воздух  Атлантики, а через день, я уже и забыл о тех не приятностях, которые так доставали  меня на берегу. Пора домой,  на этот раз,  в Одессу. Я и не мог представить себе, сколько интересных приключений произойдет со мной   в этом славном городе.
 
Одесса встретила нас приветливо – солнцем, пылью  и, конечно же, цветением каштанов, но это был только антураж. Всё началось сразу же, как только включили насосы для перекачки пшеницы, судно заволокло густым облаком пыли. Я перестал дышать. Моя жизнь опять взяла паузу. Стук в дверь  отвлек меня от самых мрачных раздумий.

      « Сережа, как вы там?» - послышался голос нашего эскулапа. Он вошёл в дверь, особо не церемонясь – «А то, понимаете ли, я тут должен отлучиться, жена приехала.  Да, кстати к вам никто?» - он начал переминаться с ноги на ногу.

       « Никто, доктор, никто. У меня нет никого, я издалека, пока мои родители приедут,  уже поздно будет».

       « Ну, это вы преувеличивайте мой дорогой друг, я надеюсь, у нас все  обойдётся».

       « У вас, может быть, доктор, а у меня? Да вы езжайте, время идет, жена, наверное, вся истомилась. Я в случае чего, скорую помощь вызову, это не Америка, тут уж и похоронить бесплатно можно». Доктор неуклюже пятился назад, пока за ним не закрылась дверь.
 
       К вечеру мне стало хуже, а потом, и вовсе потерял сознание. Как меня везли на машине в больницу, я помнил смутно, подкатило  чувство смирения и безучастности – будет, что будет. Мои, с кареты скорой помощи, долго бранились   с «приёмщиками». Те, что-то рьяно доказывали и не хотели брать, но закончилось все «полюбовно»,  к радости обоих сторон, меня «выгрузили». Я уже мог сидеть на стуле и,  даже, рассуждать.

       «Вы поймите доктор, пока меня сюда везли, мне стало легче, может, я  пойду?  Мне же на вахту с нуля». Доктор посмотрел на меня такими глазами, как - будто я, восстал из гроба. 
 
       «Братец, вам лечиться надо» - потом он меланхолично повел вокруг глазами, как - будто хотел получить ответ откуда-то извне – « и очень долго, уйти отсюда , не получится»  - он зорко посмотрел мне в глаза – « надеюсь, вы хорошо меня понимаете?» Я промолчал, но,   больше всего меня радовало,  что я  начинал   дышать и это вдохновляло.  Сидя на лавочке у ординаторской, я улавливал своим сонным сознанием громкий разговор за дверью. Там что-то упорно доказывали, слышалось громкое – нет. Наконец, в дверях кабинета показался мой врач.

       «Идём, я решу проблему. А то у них мест нет, для кого надо, они всегда найдут, а тут человек при смерти, им всё равно, я думаю, недели за две мы тебя на ноги поставим. У меня есть резерв. Пошли» - он пошёл по коридору, не обращая на меня особого внимания. Из всего я понял одно, что мест, в нужном мне отделении нет, но выход он какой-то нашел  виде некого «резерва». Этим резервом оказалась не большая  четырехместная палата, предназначенная, уже для  « безнадежных». Оттуда увозили уже только в морг. Но знать тогда этого я, конечно, не мог. И мне было совершенно всё равно, куда меня положат, лишь бы только немного поспать. Так я и оказался в маленькой палате с тремя умирающими.

       За окном светлело. Это говорило о том, что над этим городом, в котором я постоянно влипал в какие-то истории, вставала заря, но, впервые, за мою, ещё не столь долгую жизнь,  а мне шёл, всего лишь двадцать второй год, она меня не радовала. Не радовала меня и перспектива двухнедельного пребывания в этих стенах, которые, не могли сулить  мне ничего хорошего. Лежа на этой кровати, и безучастно глядя в потолок, я понял главное, что я могу дышать там, где нет пшеничной пыли. Вот и вся отгадка. Но тогда почему у врачей, которые привезли меня сюда и у тех, которые принимали, были такие озабоченные лица.

       Солнечные лучи, проникающие в палату стали, не стесняясь, высвечивать её содержимое: четыре кровати, на одной из которых спал я, на трех других  лежало  то, что когда-то называлось людьми. Это были скелеты,  обтянутые желтой кожей, с большими грустными глазами почти без век. В рот, каждого были вставлены какие-то трубочки, по которым двигалась жидкость, наполняя комнату тем таинственным бульканьем, которое так испугало меня ночью. Но не эти странные безвольные существа с одной стороны  вселяли в меня ужас, а с другой мне почему-то их было безмерно жалко. В это время пришли врачи с утренним обходом.  Я ненароком, подслушал их разговор, который не сулил мне ничего хорошего, мало того, что они оставляли меня в этой палате смертников, так они ещё решили пробовать на мне новые, совсем не изведанные лекарственные препараты. Довод был прост – я моряк, о котором никто и не схватится, молодой, значит, не сразу загнусь, но самое главное, у меня не было документов. Я был человек – никто. Всё, что написали в истории болезни, в смысле мои данные, были взяты с моих слов, и ничем не подтверждены. Поэтому надо мной можно было проводить любые опыты, не особо мучаясь угрызением совести, если что-то пойдет не так.

       Цель моя была ясна, как та  безмятежная заря, поднимающаяся над городом – я должен был бежать, но, как и куда? Я не знал. Во-первых, я находился в совсем чужом для меня  городе, ибо все города, кроме Москвы в то время, казались мне таковыми. Второе отходной путь на пароход был мне заказан – он смерти подобен. В-третьих, я был в пижаме, в то время на экранах страны гремел фильм Гайдая " Кавказская пленница", и я помню все похождения Шурика в полосатом халате. Ничего не выйдет, а вещи мои хранились в камере хранения больницы, чтобы их получить, необходимо достать разрешение главврача.

      «Это новенький, поступил вчера поздно вечером с острым астматическим припадком. Еле откачали. Я думаю, коллега, это особый клинический случай и тут одной недели  терапии будет мало. Вот посмотрите сами,  Анна Сергеевна». - Они вошли в палату. Доктор, увидев меня, немало смутился. Видно   свежий вид молодого, хорошо выспавшегося парня, привел его в недоумение. Он не мог понять, куда делся вчерашний, весь  трясущийся, захлебывающийся от аллергического кашля, больной. Я встал.

       «Нет, нет, сидите, вам не стоит так резко двигаться. Сейчас за вами нянечка придёт, и вы пойдёте на процедуры.  Да, вы знаете, у нас в клинике  разработан целый комплекс новых методик…» Мне казалось, если он скажет хотя бы еще одно слово, я брошу в него тапок  - « так, что Анна Сергеевна, вы уж постарайтесь, за ним глаз, да глаз. Ну, а эти, он кивнул в сторону, несчастных «скелетов», сами понимаете, вас учить не зачем. Ну, ладно, нам пора, выздоравливайте. Я надеюсь, все образумится». Они закрыли дверь и ушли.

       «Ты, вот что» - вдруг, заговорил желтый  «скелет» - « двигай отсюда,  а то залечат» - он повел взглядом на своих собратьев – « они ведь тоже когда-то моряками были, а я шахтер из Донецка, мне всего – то 50.» Я не стал  дожидаться  конца исповеди.  Встал и направился к двери – « Стой, куда рванул, как заяц от гончих псов, тут мозги в голове нужно иметь, а то тут же заловят. Выйдешь, найдешь няньку, Валей зовут. Скажешь, что Порфирий прислал, она знает. Пусть тебя к главному отведет. Без его справки тебе всё равно не выбраться, а потом уже в камеру хранения, спросишь, как найти, каждый подскажет. Вот теперь иди «беглец», ну как в Голливуде прямо. Да, стой, совсем забыл. Поди, сюда, штоли». – Он покопался под подушкой и вынул оттуда не большой сверток, плотно обернутый газетной бумагой – « Я слышал, ты из Москвы будешь, до нее пешком дойти трудно. Держи, тут рублей тридцать будет, на первый раз хватит, ну а там  «сам с усам», Бог поможет. Ну,   а теперь иди, там солнышку за меня ручкой помаши, а то мне уже не удастся, скоро в морг повезут, там уже легче будет».

       Не попрощавшись, я вышел из палаты, повернул налево, длинный коридор вывел меня  в больничный двор. «Как же хорошо жить на белом свете» в очередной раз подумал я. И на этот раз, было действительно так. Я  с   жадностью вдыхал в себя свежий морской воздух, смешанный с упоительным запахом  цветущих каштанов,  каких-то овощей и фруктов. Это были запахи жизни, которые бодрили меня, вселяя надежду, что всё будет хорошо, и я буду жить долго и счастливо.

       Но нужно сначала найти выход из этой головоломки под названием «бегство из больницы»  В порыве чувств, я рванулся вперед, чуть не сбив с ног  подметающую дорожку, женщину.

       « Ой, простите, Бога ради. Я нечаянно».

       « Сынок, ты что, и Бога знаешь?» - женщина отставила метелку в сторону, и стало пытливо рассматривать меня.- « Вижу я,  ищешь кого?»

       « Ищу » -  в свою очередь,  удивился я.

       « Ну, вона видишь жёлтый корпус, второй этаж, Зам. Глав.  Врача, он и  поможет. Иди с Богом, тебя там ждут». Не успел я шага сделать, обернулся, чтобы человека поблагодарить  за помощь, а её уже и след простыл. Ну, просто мистика  среди бела дня.  А потом,  как-будто и не со мной всё происходило, а вроде фильм в кинотеатре смотрю,с хорошо знакомым героем.

       Буквально минут через пять, я стоял уже на проходной, у входа в больницу, и спрашивал у прохожих, как до порта добраться, но, а те «сердобольные», кто во что горазд. Один меня в трамвай усаживал, другой в автобус, третий говорил, что на такси лучше. А другой, но совершенно мрачная личность, осмелился предположить, что отсюда до порта вообще дороги нет, и порта он никакого не знает, и море в глаза не видел, хотя всю жизнь в Одессе  прожил. И откуда мне было знать, что в двух шагах отсюда психбольница находится.

       Я остановил такси.

       « В нефтеналивной, пожалуйста, если можно скорее»

       «Чего, пароход уходит?» - поинтересовался, водила.

       « Уходит,  уходит. Он,  наверное, давно уже ушел, только я припозднился что-то».

       «Ну, как скажете, мое дело на педаль нажимать».

        Через полчаса я поднимался по трапу. Всё было тоже, только пыли стало меньше, и я почти, не задыхался, но все от меня шарахались в разные  стороны, как от прокаженного.

        « Чего случилось?» - ворвался я в каюту старпома. Тот, побелел весь, меня увидев.

        « Сергей, ты что ли?»

        « Я, я, а кто же ещё, вы чего здесь все с ума сошли?» - не сдержался я.

        « Сер-г-ей, ведь ты же умер!?» - мямлил старший помощник.

        Теперь настало мое время остолбенеть.

        «Как!?»

        « Нам вчера вечером позвонили из больницы и сообщили, что ты умер и, чтобы утром тебя забирали, а то у них в морге температура не держится… Серёга, ты жив,  сволочь! Как же мы тут все перепугались, чуть  в Москву не  начали звонить, хорошо, связь плохая, ничего слышно не было. А потом, сам посуди, куда мы тебя? В морозилку, мы там уже провианта приняли. Ну и задал ты нам проблему. Проверил на растяжение, как службы с подобным ЧП справляются. Ну ты давай друг, собирай манатки, и дуй в свою Москву, тебя там давно родители старенькие ждут, а ты здесь по больницам бегаешь.. Небось, медсестру присмотрел, понимаю, после рейса трудно выдержать…

Я сильно закашлялся, почувствовав, что на меня накатывает новый приступ.

       « Э, братец, всё! Вот твои документы, давай немедленно в аэропорт и что б через час в Одессе духу твоего не было. В пароходство я сообщу.  Оклемаешься, дома под маминым крылышком, но, а потом в Новороссийск, к главному инженеру, он тебе что-нибудь подберет. Я слышал через месяц «Херсон» на Кубу уходит. Не прозевай, хороший рейс, позагораешь не много и без пыли всякой. А то знаешь, я тебе говорить не хотел, у меня ведь шурин, тоже молодым был, ну ты понимаешь, и тоже астма» – он, при этом, как-то печально посмотрел на меня и протянул документы.

       В самолете я сидел и смотрел, как внизу огромными белыми барханами плыли облака. Глаза мои смыкались, и я уже не понимал, где я?  Лечу, сижу, а может быть уже парю в воздухе. И мне стало так хорошо и блаженно, оттого,  что я дышал всей грудью.  Как же это хорошо,  просто дышать, и, кажется, что больше в жизни ничего и не надо.  Хорошо оттого,  что я ещё так молод и что всё у меня впереди.  Вдруг,   в моём  сознании появилась не понятная мне труба, и я почувствовал, как влезаю в неё, и ползу, всё ползу навстречу свету. Труба  оканчивается, и на роскошном лугу, поросшем васильками и ромашками, меня встречает прекрасная девушка, Она распахивает мне навстречу объятия, и я кидаюсь в них, чувствуя усталость и полное   изнеможение.  Вдруг, начинает сильно трясти, мне обидно, что девушка выскальзывает из моих рук и куда-то исчезает…

       « Дорогие друзья, наш лайнер произвел  мягкую посадку в аэропорту  «Внуково»…просим вас временно оставаться на своих местах".

Я с трудом открыл глаза, и первое, что я увидел в кружке иллюминатора, это белые березы, сиротливо столпившиеся на другом конце аэродрома…. И слёзы самопроизвольно покатились из моих глаз.


Рецензии
Второй раз попал на этот рассказ. Не жалею о потраченном времени,поскольку и Вами в произведение вложено много чего: Таланта, души и здоровья.Дальнейших успехов!

Виталий Хватов   31.01.2017 12:21     Заявить о нарушении
Я очень рад! Спасибо! Храни Вас Господь!

Сергей Вельяминов   31.01.2017 14:15   Заявить о нарушении
На это произведение написано 12 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.