Жили-были дед да баба

Юрий Пахотин

Жили-были дед да баба

Этот район на самой окраине города все называли околотком.  В деревянных домах, построенных еще в начале прошлого века, с огородами, печным отоплением и удобствами во дворе жили преимущественно пенсионеры и дети. Так повелось.  Окончив школу, молодые, поступив на учебу или устроившись на  работу, снимали  квартиры в городе.  И только в выходные дни или праздники приезжали сюда помочь по хозяйству, или просто отдохнуть.
В официальных бумагах околоток именовали частным  сектором и не раз собирались снести «деревяшки» и застроить многоэтажками. Но несогласие большей части «околоточных» покидать насиженные гнезда, приличное состояние  домов и проблема расселения такого большого количества людей, видимо, остужали это желание. А потом пришел капитализм, город стал бурно расти, но  в другую сторону. И про  околоток вообще забыли.
По своему укладу жизнь людей, его населяющих,  так и осталась деревенской. Все все друг про друга  знали. Самыми уважаемыми здесь жителями были бабушка Степанида и дед Степан.   Бог не дал им детей.  И они жили заботами «околоточных». Несколько поколений выросло под их присмотром. Им безоговорочно доверяли все. И они по - справедливости разбирала  детские, и взрослые споры, мирили соседей, помогали всем, кто обращался за помощью. Баба Степанида лечила всех своими травами, настоями, каплями. Дед Степан был замечательным печником, да к тому же почти не пил. Только в тот день, когда заканчивал класть очередную печь и получал деньги за работу, он позволял себе   зайти в магазин, где продавали, кроме прочего, пиво и водку на розлив, взять сто грамм «беленькой», кружку «Жигулевского» и пару бутербродов  с колбасой. Он все это  выпивал,  закусывал и сразу же шел домой.  Никто за все годы ни разу не видел, чтобы баба Степанида и дед Степан  ссорились. Никто даже не слышал, чтобы они грубое слово сказали. И обращались-то друг к другу только Стеша, да Степушка.
Может быть, поэтому и не болели они никогда. Дед Степан в свои 90  и дрова колол, и нитку в иголку вдевал без очков, и зубы все сохранил. Таблеток никаких не принимал вообще. Называл их отравой. Он нюхал табак и считал это единственным средством защиты от всех болезней.  Вдохнет, бывало, в каждую ноздрю по щепотки табака, глаза зажмурит, и давай чихать. И самое страшное для него было: «чих потерять». Изредка так случалось, и тогда он в такой глубокой печали пребывал, что у соседей сердце разрывалось. Но проходил день, два чих возвращался, и дед Степан снова улыбался миру.  И у бабы Степаниды было отменное здоровье. Она не нюхала табак, для нее панацеей от хворей были всякие отвары из трав.  Единственное, что угнетало ее – бельмо на левом глазе. Появилось оно, когда ей было уж за семьдесят. Но тогда она не обращала на это внимание. А вот, когда справили ей всем околотком 85, стала она говорить, что надо бы это  бельмо убрать. Сначала дед Степан ее  пытался отговорить от этой затеи, потом хором «околоточные», наконец, когда она поехала в больницу  и  врачи стали убеждать,  что в таком возрасте операция опасна и может нанести вред здоровью. Тщетно. Не тот был у нее характер.  Разве можно было ее напугать такой ерундой?
 «Как я перед Богом с кривым глазом предстану?» - вот  вопрос, которым она  пресекала напрочь дискуссии на эту тему. 
Сделали ей все-таки операцию, убрали бельмо. И как-то сразу после этого она сдала. Стала все больше дома сидеть, во двор почти не выходила, а через год с небольшим померла.
Умирала она легко. Спекла днем рыбный пирог, позвала своего деда на обед. Поели. Она обняла его, сказала: «Хорошую жизнь мы с тобой прожили – в любви и согласии».   Дед все понял, заплакал, говорит: «Стеша, я без тебя не смогу, я сразу за тобой пойду».
Она головой помотала: «Нет, - говорит, - ты пока поживи. Я, когда тебе будет пора, позову».  Прилегла на тахту возле печки и так во сне и умерла.
Деда  Степана, словно подменили. Печки класть он отказывался. Никакие уговоры и никакие сумасшедшие  деньги не действовали.  Перестал он вообще улыбаться. И табак нюхать перестал. Если кто спрашивал почему, отвечал: «А зачем мне здоровье, если я больше всего помереть хочу».  Года не прошло.  Как обычно пошел он по воду на речку. Наклонился зачерпнуть, а там - Стеша. Улыбается, рукой машет, говорит: «Приходи, жду я тебя, соскучилась очень». Быстрым шагом отправился он домой.  Зашел, поставил ведра в сенях, написал прощальное письмо соседям, положил на стол, рядом поставил картонную коробку с накопленными деньгами, оделся в то, что Стеша давно еще приготовила, сел на стул, улыбнулся и тихо сказал: «Я тоже соскучился».
Похоронили его рядом со Степанидой, в одной оградке.
Прошло несколько лет. Неизвестно с кого началось, но стали  «околоточные» молодожены сразу же после свадьбы приезжать с цветами к  могилкам Степаниды и Степана. Считается, что побывавшие  здесь пары проживут до смерти   в любви и верности.


Рецензии
Юрий,
спасибо.
Последнее время радуют ни столько молодожены, сколько пары пожилые. Они идут неспешным шагом, объединенные каким-то чудесным ритмом движения, темпом речи, спокойствием и пониманием ВЕЧНОГО... что мы называем Любовь.
С уважением, Татьяна.

Татьяна Воляева   09.11.2017 00:23     Заявить о нарушении
Татьяна, Вы знаете, я тоже это заметил. Причем, не так давно. Спасибо! Удачи! С уважением,

Юрий Пахотин   09.11.2017 20:29   Заявить о нарушении
На это произведение написано 250 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.